United States of Postmodernism

13:59 

создавая тело

энтони лашден
I'm a five-pound rent boy, mr. Darcy.

Большая часть наших знаний о теле, в частности о теле женском, кажется существовавшей всегда. Академическая традиция предлагает рассматривать развитие анатомии и биологии как процесс, где количество знания постепенно возрастало, но никогда не менялось коренным образом. Мы знали мало — теперь мы знаем больше, и во многом это стало возможным благодаря тому, что научное знание свободно от внутренних оценок и интерпретации ученых. Однако насколько реалистично такое представление?

Традиция критики научных представлений о женском теле насчитывает не многим более 30 лет. В начале 80-х ученые из области естественных наук, знакомые с феминистической повесткой, начали использовать методологию феминизма для анализа гендерной необъективности знания (gender biased knowledge). Результатом этого анализа стали критические статьи о феномене женского тела: старается ли наука выявить объективные закономерности или же работает на усиление подчиненного положения женщин?

Первые шаги изучения гендерной необъективности были сделаны исследовательницами в биологии, анатомии и медицине. Приводя примеры того, как знание о женском теле было детерминировано социальным порядком, Нэнси Туана обращается к наиболее цитируемым в научном мире античным авторам: Аристотелю и Галену (Tuana, 1998), а Рут Хэбборт — к Дарвину (Hubbard, 1979).

«Холодное тело» Аристотеля и «фаллическая вагина» Галена

Для Аристотеля и Галена люди были сделаны из одного и того же материала: и у мужчин, и у женщин были одинаковые возможности в утробе, но особенности развития сделали их разными людьми и наделили разными способностями.

Согласно представлениям натурфилософов о развитии плода, тело человека создается под воздействием «внутреннего жара». Чем больше жара, тем более совершенным оно становится. Высшей ступенью развития тела античные авторы полагали выпуклый пенис, тогда как женщина, чей пенис «спрятан» внутри тела, — это испорченный инертный продукт, лишенный тепла — активности, а ежемесячная менструальная кровь — не что иное, как дефектная сперма.

Т.е. женское тело признавалось недостаточно развитым для самостоятельного производства жара. Будь тела женщин теплее, они могли бы рожать детей автономно, а не только быть пригодными в качестве сосудов для «жизненного сока» мужчин. Из-за того, что тело, а соответственно, и мозг женщины так и не выросли до «нормального», мужского размера, женщина не может справиться с такими социальными обязанностями как голосование, участие во власти и религиозных обрядах.
Поразительно, но данная теория стала основополагающей для изучения анатомического строения женщин и до ХІІІ века использовалась без каких-либо существенных изменений.

«Разные люди» Дарвина

Дарвин, живя в викторианскую эпоху, где гендерные роли были строго фиксированными (активные мужские и пассивные женские), перенес эту бинарную схему на всю историю развития человечества.
Новаторская идея Дарвина была в том, что внутриутробное развитие плода зависит от «природного замысла». Так, согласно последнему, женские тела должны «быть мягче, наполняться заботой и самоотверженностью» (Darwin, p. 873). Эти черты объявлялись женским эволюционным приобретением, подобно тому, как активность и агрессивность стали эволюционным приобретением мужчин.

«Различие в интеллектуальных способностях двух полов и занятиях (…) очевидно. Если мы составим два списка людей — мужчин и женщин, — преуспевших в поэзии, рисовании, скульптуре, музыке, истории, науке и философии, мы увидим, что женщины едва ли могут состязаться» (Darwin, p. 873)
Отсюда — закрепившийся миф о генетической предрасположенности к определенному типу деятельности, «естественная» связь между гендером и полом и наука, рассматривающая мужское тело в качестве эталона.

Почему никто не критиковал эти идеи, преподносящие мужчину как венец эволюции и стандарт телесности? Возможно, когда научные клубы состоят из мужчин, где мужчины презентуют исследования для других мужчин о том, как удачно вышло, что они все мужчины — совершенные существа, имеющие социальное и биологическое превосходство, — времени для критики не остается.

«Всевидящий Бог»
Камера скользит над пустыней. Крупный план: мы видим, как львица мчится за косулей. Низкий мужской голос за кадром говорит: «Это закон природы».

Кто этот мужчина? Откуда ему известно, что убийство и есть закон природы? Одна из проблем, о которой заявила в конце 80-х основательница научного феминизма Донна Хараувэй в своей работе «Ситуативное знание: вопрос науки в феминизме и привилегии патриархальной перспективы», — это проблема «всевидящего взгляда Бога». Располагая науку «над» реальностью, мы сохраняем комфортное ощущение безопасности, ведь объективно знание защищено от ошибки или оплошности, а значит, в нем нечего критиковать. Хараувэй спрашивает: кто же оказывается на месте исследователей в обществе, где женщин вытесняют из научного пространства и дискриминируют в сообществе ученых? Видимо, мужчины. И, видимо, мужской взгляд — и есть взгляд объективного наблюдателя.

Продолжая идеи Хараувэй, Эмили Мартин (Martin, 1991) в начале 90-х годов прошлого века исследовала мифологизацию биологического взаимодействия яйцеклетки и сперматозоида, которую назвала лучшей романтической сказкой, созданной за всю историю человечества. Она провела анализ учебников по биологии для школ и университетов, уделив внимание лексике, которая используется для описания «отношений» между яйцеклеткой и сперматозоидом.

Так, женское тело и яйцеклетка описывались как пассивные, ожидающие, бездействующие и инертные, в то время как мужское тело и сперматозоиды были описаны как активные, борющиеся, ищущие возможности передать свои гены. Мартин горько иронизирует по поводу того, каким образом ученые смогли рассмотреть в сперматозоидах «будущих лидеров», а в яйцеклетках — «принцесс, ждущих спасения». «Я не считаю, что абсолютно все биологические факты сконструированы с оглядкой на культурные рамки, но я буду бороться за то, чтобы эти рамки стали видимы хотя бы в этом случае» (Martin, p. 491, 1991).

«Ситуативное знание»

Чтобы поставить под сомнение «универсальность» мужского основания науки, Хараувэй использует концепцию ситуативного знания: мы видим не всю картину реальности, а только тот ее кусок, который доступен с нашей социокультурной точки. Так, знание тридцатилетнего WASP*, учащегося в Кембридже, будет отличаться от знания двадцатилетней выпускницы Сорбонны. Хараувэй считает, что нам не нужно пытаться избавиться от нашей «ситуации» (во многом потому, что это невозможно), — нам следует интегрировать эту «ситуацию» в научное знание. Не «сначала ты мужчина, а только потом ученый», а «ты и мужчина, и ученый, и не стоит думать, что твой культурный опыт не играет никакой роли в твоих суждениях.

В качестве одного из способов избавиться от «божественности» в науке Хараувэй предлагает сделать научное сообщество видимым: представить его не как группу меритократов в белых лабораторных халатах без прошлого, будущего и прочных социальных связей в настоящем, а как индивидов со своим личным опытом. Опыт людей, имеющих разный культурный и социальный багаж, не является взаимозаменяемым или пренебрегаемым. Только обмен этим опытом может выстроить пространство с видимыми социокультурными рамками.

Полный текст: по ссылке

@темы: смичная аналитика, тексты, чужие ресурсы тебя ласкают, чужие ресурсы шепчут тебе, что тебе скоро, скоро заплатят

URL
Комментарии
2015-05-04 в 15:39 

sablefluffy
Любвеобильный мультифэндомный зефирчик
очень интересно, спасибо :)

2015-05-04 в 22:03 

potato bastard
Добрым словом и пистолетом можно добиться большего, чем одним добрым словом. ©
Отличная тема. С социальными науками вообще всё понятно, а как бывают ангажированы даже естественные: отрицание кибернетики и генетики в СССР, например.

2015-05-04 в 22:33 

Era Angel
Beata stultica!
Спасибо за статью! Очень на злобу дня.

2015-05-05 в 10:51 

сэр растеньице
ох, чудесная статья! спасибо

Комментирование для вас недоступно.
Для того, чтобы получить возможность комментировать, авторизуйтесь:
 
РегистрацияЗабыли пароль?
главная