United States of Postmodernism

  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: антон лашден решает не умирать (список заголовков)
14:19 

в м е с т е н е в м е с т е \ с+ г

I'm a five-pound rent boy, mr. Darcy.
в м е с т е н е в м е с т е


рисует: nollaig lou
записывает: тони лашден



Сэм х Грей

Я знала, что никогда не стану одной из ее подруг. Не стану близким для нее человеком. Я утешала себя тем, что порой приятельские отношения лучше, чем дружба. Лучше, чем близость. Я утешала себя этим, но помогало мало.


Познакомились мы на 1 курсе. В конце августа был общий сбор, где первокурсники встречаются друг с другом. Этот день был странным. Я думала, что приду туда и удивлю их, я думала, что приду – и начну говорить со всеми, сразу покажу, чего я достойна, что я умею. Мы начали представляться. Кто ты, как тебя зовут, что тебе нравится. «Что тебе нравится?» - спросили меня. Я замялась, хотя до этого придумала целую речь. «Я люблю писать». «Я люблю писать, я сама доброта», - сказала я. Она сидела напротив; посмотрела на меня и промолчала.

У нее были серые волосы с синими прядями и большие наушники. Теперь мне нравится серый. Теперь у меня есть большие наушники. Я стараюсь удержать ее образ.
Она курила Lucky Strike – и вот я их тоже курю. Это напоминает мне о ней. Я прихожу в университет и жду момента, когда на паре можно будет выйти покурить. В тишине. Дойти до того места, где мы стояли рядом, включить музыку, которую мы слушали, - и курить.

До первого курса я делила людей на мужчин, женщин, детей и котов. Я была воспитана в очень традиционной семье; носила юбки, выглядела очень женственно, считала, что можно жить только так, а все остальное – это временное. Не признавала ничего, что отходило от нормы.
Первых два месяца я ее ненавидела.

Я узнала об одной ее девушке, потом о второй, потом узнала о ее парне и просто не могла понять, как. Как она такая существует. Я не могла называть ее в мужском роде; я ее не понимала. Но написала ей первой: «Расскажи, что ты любишь есть». Она сказала, что это скучный вопрос; ее интересует музыка. Что ты слушаешь, какие твои любимые группы, слышала это? А это? – она похвалила мой музыкальный вкус.

Мы ставили вместе сценку для дня первокурсника, репетировали почти каждый день. Я пыталась понять и проникнуться тем, чем она живет. Мне очень не хватало человека, о котором я могла бы заботиться. Я пыталась занять себя чем-нибудь.
Начались мои приходы в университет с интересом: кто что сделал, как прошла репетиция. Она играла главную роль, поэтому я следила за тем, как она появляется на репетициях, как посещает пары. А потом она исчезла на полторы недели. Я написала: «Что с тобой?». Она ответила: «Мои проблемы – это мои проблемы». Я накричала на нее и сказала, что если она не придет в университет, до выпуска я не буду с ней разговаривать. В ответ я получила только одно слово. «Ладно».
От нее началась моя патологическая боязнь слов «Ок», «Ладно», «Хорошо». Как будто от тебя пытаются отвязаться. Как будто ты надоел.
Она пришла на следующий день.

дальше

@темы: тексты, вместеневместе, Подними индекс самоубийств своим вкладом, Антон Лашден решает не умирать

01:14 

I'm a five-pound rent boy, mr. Darcy.


Несмотря на все предостережения Джона Фаулза о накоплении, я с маниакальной страстью коллекционирую моменты.

Например, в воскресенье его коричневые штаны сочетаются с рюкзаком, а рубашка из денима совпадает с цветом неба, поэтому если отойти на три шага от него и смотреть, как он уходит, кажется, что он растворяется - и тогда ты догоняешь его. В субботу идет дождь, и от зеленого чая горчит во рту. "Не что иное, как" пишется в четыре слова, "яскучаюдавайзавтравстретимся" - в одно.

Мне нравится чувство сопричастности, "сообщничества": когда мы стоим в метро, и вокруг появляется пустое пространство, только мы с тобой в этом фильме братьев Коэн, не забывай придерживаться сценария и держать меня за руку, женщина в двух метрах громко говорит "махаоны прекрасны" - и это кажется паролем (сейчсас точно взорвется бомба, сейчас нас точно объявят вне закона, видишь, эти мужчины пришли именно за нами). И я замираю на какой-то краткий промежуток времени, впитывая это ощущение, полностью противоположное одиночеству, когда момент настолько насыщен присутствием другого человека, что тебе хочется стать еще ближе к нему, чтобы это не проходило.
Для меня это имеет особенный смысл: одиночество не возвращается, и день за днем мне не-грустно, не-больно, я начинаю медленно понимать смысл последних песен Патрика Вульфа, где ни слова об опустошенности, зато много слов о чувстве радости и желании делиться.

Меня глубоко трогает, когда мы идем по улице, и он указывает на небо и говорит: "Свет бликует на листву, а если посмотришь чуть дальше - полоса дома по цвету совпадает с лучами" - и это кажется мне куда более интимным, чем, например, есть из одной посуды или делить одно одеяло, потому что это имеет много общего с тем, чтобы показывать "свой" мир.

Было душно, часов девять вечера, тускло-серое небо, и я был более чем уверен, что мы в джунглях, и если не сделать прививок от малярии, мы умрем уже сегодня ночью. Во многом я нахожу все происходящее "калифорнийскими сценами": это могло случиться с кем угодно, но не со мной - и по какой-то неизвестной причине я являюсь главным участником фильма, в котором слишком много красивых вещей и слишком мало боли.
Многое я вижу "подстроенным" или "сценарно сыгранным", например, когда он поворачивает голову и свет красиво падает на лицо (все эти замечательные реминисценции с ангелоподобными существами - они здесь), и мне не остается ничего другого, кроме как л ю б о в а т ь с я, смотреть на него и запоминать, как он аккуратно поправляет волосы, или как улыбается краем рта, или как сводит брови, когда не верит чему-то, или как запрокидывает голову, когда что-то нравится ему особенно.

Целое больше не состоит из разрозненных частей; долгое, насыщенное переживание желание жить, ощущение, от которого покалывает кончки пальцев.

@темы: тексты, Антон Лашден решает не умирать

URL
01:31 

в м е с т е н е в м е с т е \ а+а

I'm a five-pound rent boy, mr. Darcy.
в м е с т е н е в м е с т е


рисует: nollaig lou
записывает: тони лашден




Арья х Арина

Я плакала дома. Я плакала в маршрутке. Я плакала в автобусе. Я плакала, ложась спать. Я плакала, просыпаясь. Я плакала бесконтрольно, я плакала безутешно.
Я не верила, что все может так закончиться.


Мы были в одном лагере: я готовилась к олимпиаде по русскому, она – по обществоведению.
Я шла по коридору. И увидела, как она, без косметики, в потертых джинсах, в растянутой кофте, читает огромную книгу в желтой обложке.
Я остановилась. И просто смотрела на нее.
Когда она подняла голову, я спросила, как выйти в холл, хотя там был один прямой коридор. Это было нелепо.

Мне не хочется думать, что это было неизбежно. Мы не должны были интересовать друг друга.

За следующие пару недель мы увиделись три раза, но больше не общались.
Вскоре я уехала. Мне было тяжело долго находиться с людьми.

Когда я вернулась домой, первое, что я сделала, – написала ей, стараясь убедить себя, что это только визуальная симпатия. Нам было не о чем говорить.
В декабре я почему-то поздравила ее с днем рождения, и мы проговорили до 4 утра. Она рассказывала о том, как пекла печенье.

Когда мы в первый раз пришли к лесу, было очень снежно. Это был четверг. Я так нервничала, что не смогла добраться одна. Я взяла с собой друга и попросила довести меня до места встречи, как бы я ни просила уйти. Мне казалось, что все не так: у меня слишком красные щеки, у меня розовый пуховик (я ненавижу розовый). А потом пришла она.
Я обняла ее и не захотела двигаться. Я чувствовала защищенность и спокойствие.
Я вернулась домой.

дальше

@темы: до того, как стало мейнстримом, Лили, вместеневместе, Подними индекс самоубийств своим вкладом, Как насчет щепоточки страданий, Антон Лашден решает не умирать, тексты

01:33 

lock Доступ к записи ограничен

I'm a five-pound rent boy, mr. Darcy.
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
20:50 

unstable

I'm a five-pound rent boy, mr. Darcy.


Нестабильный разговорник

Клэр любит холодное молоко, дождь и драматический театр, потому что это единственное место, где ее эмоциональная нестабильность выглядит приемлемо.
Клэр живет в западной части Лондона, из ее окон виден черный вход в «Одеон», она разводит рододендроны, любит New Yorker старого стиля (без Тины Браун; Тина Браун – это не редактор, а маркетолог), носит обувь без каблука и пользуется темно-вишневой помадой для губ.

Мелисса близкий друг Клэр: достаточно близкий, чтобы ночевать у Клэр и называть Клэр «моя девочка»; достаточно близкий для того, чтобы, в очередной раз, когда Клэр запирается в квартире и стесывает себе костяшки пальцев о стены, не знать, как успокоить Клэр, и чувствовать свою беспомощность. Мелисса очень любит Клэр: она любит гулять с ней по пабам и пробовать худший виски в городе, она любит растирать Клэр ступни после долгой прогулки, Мелисса любит Клэр, когда та громко смеется и запрокидывает голову, снова и снова повторяя: «Только посмотри на небо». И именно потому, что Мелисса любит Клэр, ей особенно больно слышать, как Клэр, звоня ей в два ночи, через рыдания шепчет: «Мы не должны больше видеться».

У вас есть человек, который не безразличен вам, но этот человек имеет странную привычку заводить с вами пространные беседы в духе «Мне кажется, нам надо перестать общаться», или «Тебе будет лучше без меня», или «Я порчу твою жизнь, тебе надо найти кого-нибудь еще». И вы, не зная, что сказать, кроме «Ты дорог и важен мне, зачем ты это говоришь?», ложитесь спать, думая, что все кончено, Рим сожжен, теперь в этом поле вы единственный ронин. А на утро, под аккомпанемент балалаек, этот человек возвращается и, обходя комнату лезгиночкой, кричит, чтобы вы забыли вчерашние разговоры и общались с ним дальше. Ведь вы такой замечательный человек, так удивительно остроумно шутите, у вас потрясающее чувство вкуса и музыкальный слух. А ваше умение делать варенье из ежевики? Да за одно это умение с вами можно было бы дружить до выхода нового фильма о Гарри Поттере. Нанятые кабальеро поют о жарких ночах под вашим окном, цветочница надевает на вас корону из фиалок, а этот человек зовет вас в гей-бар, чтобы растратить там остатки приличий.

читать дальше

Нестабильный разговорник:

1. «Спасибо, но у меня все в порядке» = Мне кажется, что ты скажешь, что мои проблемы не важны и не уделишь им внимания, и я буду чувствовать себя еще более брошенным и одиноким.
2. «Я думаю, нам не надо общаться какое-то время» = Я боюсь, что ты отвернешься от меня и не захочешь со мной больше быть, поэтому я попытаюсь порвать до того, как ты порвешь со мной и принесешь мне боль.
3. «Уходи из моей жизни» = Пожалуйста, останься, мне очень одиноко и страшно. Мне кажется, что если ты будешь рядом со мной, ты разочаруешься во мне и оставишь меня.
4. «Я плохой человек» = Скажи мне, что я нужен и важен для тебя.
5. «Наше общение причиняет мне боль» = Мне кажется, что я тебе неприятен, и ты общаешься со мной только из жалости. Пожалуйста, скажи, что это не так.
6. «Как у тебя дела?» = Мне слишком стыдно и больно, чтобы говорить о себе, поэтому я поинтересуюсь твоими делами.
7. «Ты думаешь только о себе» = Пожалуйста, скажи, что я важный, что мои проблемы важны, не оставляй меня.
8. «Тебе не нужно беспокоиться обо мне // Я не ребенок // Не переживай из-за меня» = Я не могу заставить себя рассказать о том, что меня беспокоит, потому что мне очень стыдно и я боюсь ранить тебя.
9. «Я не знаю, что мне делать // Я приношу всем только разочарования // Люди страдают из-за меня» = Меня очень травмирует то, как я интерпретирую свои отношения с другими людьми, и сейчас я намеренно унижаю себя, чтобы ты ушел, и я больше не боялся тебя потерять.
10. «Я хочу, чтобы у тебя была нормальная жизнь» = Мне кажется, я порчу наши отношения, порчу твою жизнь. Ты ненавидишь меня и хочешь уйти.

Читайте между строк.



+4

@темы: эта аналитика веселее, чем секс с мертвой проституткой, Антон Лашден решает не умирать

20:30 

london grammar - feelings

I'm a five-pound rent boy, mr. Darcy.
это было хуже, чем просто "ужасно", больше, чем "ужасно" может вместить: я вышел из дома по делам впервые за пять дней, дошел до книжного и - странные истории обо мне - нашел очень старое издание "Америки" Кафки. Я держал его в руках и очень четко осознавал, что у меня с собой нет таких денег (у меня вообще нет денег до понедельника) - и я просто плакал, потому что я очень люблю эту книгу, но она не будет моей;

как и все другие вещи, которые я люблю, но они не будут моими.

Меня в большей степени травмировало то, что у меня есть своя исписанная, исчерканная "Америка" - мне не нужна вторая для себя - я бы хотел отдать кому-то это издание, но у меня нет того, кому бы я мог подарить свою любимую книгу. У меня нет человека, которого я бы мог привести в свое белое убежище с постерами Шиле на стенах, со стихами Йейтса, включить Хэгарти и не говорить ничего. Ничего не объяснять о себе. Потерять саму необходимость извиняться за себя. Утратить стыд за то, чем я являюсь.

Чем больше я думаю об интимности, тем для меня очевиднее, что меня в этом всем интересует только понимание. Меня интересует только доверие.
Меня интересует тот аспект близости, который предоставляет возможность быть защищенным за чужой счет. Не за счет того, что я запираюсь на неделю дома и, глотая успокоительные чаи напополам с жаропонижающим и седативными, а за счет того, что кто-то будет обнимать меня. И можно будет перестать притворяться. И можно будет не быть сильным.

Я отдал Лу свою книжку Фоера, в которой тоже писал, потому что читал ее ночью, - и это было максимальным доверием к чужому человеку "эй-посмотри-я-даю-тебе-книгу-которая-показалась-мне-любопытной" --- очевидно, я начал писать этот пост в глубоком размышлении о своем одиночестве, и вот пришел к какому-то полярному выводу ---
мне кажется очень странным, что я говорю о себе, о себе, причем, много, долго, как дети учат стихотворения, так я рассказываю ему о себе. И он не уходит. И я весь внутренне ожидаю: ну когда? вот сейчас? вот сейчас он скажет, что моя любовь к супергероям подрывает нашу дружбу. или вот сейчас? сейчас он скажет, что навсегда переезжает и не нуждается в моей помощи. или вот сейчас?..
Слишком большое напряжение и внутренние вопли: "КОГДА. ЖЕ. ЭТО. СЛУЧИТСЯ".
Это превращается в бесконечное мучение, в непрекращающееся ожидание разрыва, и я трачу очень много усилий, чтобы перестать считать, что живу в последний день Помпей.

К сказал мне: "У вас нет никакого другого выхода, кроме как попытаться поверить".

- что вы чувствуете, когда вам говорят "я остаюсь с тобой"?
- я чувствую себя свободным.
- от чего?
- я чувствую себя свободным от страха

день за днем: "я не оставлю тебя" - "я пытаюсь тебе поверить" - "я не оставлю тебя" - "я пытаюсь тебе поверить"

And when you stay you save my soul
And you can tell my boy that I love him so
And when you stay you save my soul
And you can tell my boy that I love him so

With all my feelings

@темы: Антон Лашден решает не умирать, Подними индекс самоубийств своим вкладом

URL
19:00 

I'm a five-pound rent boy, mr. Darcy.


Мы идем с Карла Маркса на городской вал, и уже не холодно - во всякому случае, не так холодно, что хочется поддержать Молко в битве за солнце. Половина двенадцатого ночи.

Мне нужна прямая трансляция в прошлое, чтобы рассказать себе, что многие вещи очень быстро потеряют свою значимость: только взгляни на дыру в моем сердце! посмотрел? а теперь пора купить новый пиджак (стоит признать, у меня очень много новых пиджаков за последние два месяца). Пока мы идем к автобусу, мы обсуждаем, что завтра-будет-тепло-в-воскресенье-мы-можем-пойти-в-парк-или-на-чтения; мне нравится заниматься совместными делами, которые требуют от меня "исключительно по способностям". Мы снимаем девушек, с которыми я заранее договариваюсь, и эти девушки рассказывают мне о своих парнях, о своих девушках, о том, как они случайно сожгли кекс - и по-настоящему расстраиваются, когда мы с ними расстаемся.

- Как люди вообще тебе столько доверяют?
- Магия - это моя работа.
- Твоя работа - это позволять им чувствовать себя значимыми.

"Я не могу понять, когда ты шутишь, а когда серьезно говоришь о том, что чувствуешь". Я перестал серьезно говорить о том, что чувствую, и, в целом, перестал "серьезно чувствовать". Мне нравится, что в редакции целый день солнце, и, поэтому, когда бы ты ни пришел, помещение кажется желтым. Мне нравятся мои новые лоуферы и велюровые бордовые штаны. Мне нравится горячий миндальный пирог и кофе в соседнем квартале, ну и еще книга с прошлой недели была ничего, а в остальном я прошу рабочих сцены делать ниже градус драмы.

Единственное, чему я научился за все это время, - panta rei; на позапрошлой неделе у меня случился очередной криз, и я набрал ледяную ванную, в которой мерз около двадцати минут, а потом ошпарил руку, потому что я физически не могу переносить этих резких выпадений: привет, вот я работаю для крутого журнала, вот мой друг-фотограф, которого я могу трогать без урона для себя, а вот я царапаю свои руки, составляю письмо об отказе от работы (и не отправляю его, а потом ненавижу себя еще и за это) и рыдаю часами.

Происходит ускользание, потеря связи с переживаниями; это как ходить на фильм, который ты уже смотрел несколько десятков раз - и там ничего не изменилось ни в посредственной актерской игре, ни в смутной бесталанной режиссуре - и зачем ты вообще на него ходишь, в таком случае? У тебя просто пожизненный абонемент - ах, это многое объясняет, придется научиться делать попкорн и получать удовольствие.

Получать удовольствие от собственных страданий - это проблематичный вызов, я с такими не сталкивался со времен эссе по обществознанию. Все перешло исключительно в область физиологии: мои последние духовные страдания связаны были с растущими цифрами заключенных в СНГ. Это становится историей о других людей: "Я и В.А., однажды мы..." - и обычно уже здесь мне становится лень рассказывать, я махаю рукой и смотрю в сторону.

Я начал понимать эту патологическую жажду серебряного века использовать имя-отчество; возможно, это не столько дань уважения, сколько христианское "подставление второй щеки": когда ты помнишь не только цвет ее волос, глаз, количество родинок на боку, но все еще не забываешь, какой ее любимый алкоголь, что она курит и какое у нее отчество; и с одной стороны, казалось бы, зачем, а с другой стороны, если уж ты любил этого человека, то теперь не стоит пренебрегать обязанностями хранить информацию. Я - Гринготтс людей, которых когда-то любил; швейцарский банк эмоциональных надломов и сотен прослушиваний Birdy - напишу это на визитках: "лашден: слушаю английский фолк, пишу тексты, делаю магию".

Не впускать никого в свою жизнь и не выпускать из нее: люди, которые знают меня близко, остаются рядом исключительно благодаря стокгольмскому синдрому.

@темы: Антон Лашден решает не умирать, Подними индекс самоубийств своим вкладом, Это мой мальчик!

URL
22:39 

did u miss me // rante-post

I'm a five-pound rent boy, mr. Darcy.




Этель очень дорожила ее дружбой. Это было чудо. В лицее все девочки наверняка ей завидовали. Ведь Ксения красивая, загадочная, и имя такое — Ксения; она произносит его с мягким «кш» вместо «кс». К тому же история Шавировых постоянно напоминала о том, что человеческие судьбы, как корабли, могут тонуть в пучине событий. Стремясь еще больше нравиться Ксении, Этель даже начала внутренне меняться. На момент их встречи она была пессимисткой, интровертом. Но постепенно стала радостной и беззаботной. Продолжала представляться наивной, потому что подруга заметила это в ней. Заносила в свой блокнот мысли, маленькие сюжеты, разговоры, подслушанные дома или на улице. Все это она обсуждала с Ксенией, интересуясь ее мнением. Большую часть времени Ксения ее не слушала. Она смотрела на Этель, думая о чем-то своем. Или вдруг прерывала ее: «Ты слишком всё усложняешь». И добавляла с коротким смешком, который у нее плохо получался, но тем не менее: «Знаешь, Этель, жизнь сама по себе довольно сложна, и не стоит усложнять ее еще больше». Этель опускала голову в знак согласия: «Ты права, ты видишь вещи такими, какие они в действительности. Именно поэтому я с тобой и дружу».

Так, стремясь утвердиться и как-то выразить себя, Этель стала чаще произносить слово «дружба». Это она-то, которая еще недавно вычеркнула его из своего лексикона; только господин Солиман имел право на ее чувства: на дружбу, любовь, привязанность. Однажды она рискнула. Вечером долгого дня, проведенного вместе в прогулках по улицам, а затем по Лебединой аллее на острове посреди Сены, — весенним вечером, когда воздух так мягок, — она украдкой взглянула на Ксению: на ее высокий лоб, маленький изящный носик, светлый пушок на затылке, на ее рот с ярко-красными губами и на ресницы, от которых на щеки ложились тени, — и тогда Этель почувствовала, как душа ее переполняется любовью; это было чувство, похожее на дрожь, приятное и неукротимое; не раздумывая, она произнесла: «Знаешь, Ксения, у меня никогда не было такой подруги, как ты». Ксения долго сидела не шевелясь, — может быть, просто не расслышала сказанное. Потом повернулась к Этель; ее серо-синие глаза-ирисы еще больше напоминали гладь северного моря. Она сказала: «И у меня, дорогая моя». Но чтобы разрушить нелепую торжественность своих слов, тут же хихикнула: «Не знаю, заметила ли ты, но сейчас мы с тобой находимся в таком месте, где влюбленные признаются друг другу в самых сильных чувствах».
Леклезио, "Танец голода"


@темы: книги, до того, как стало мейнстримом, Лили, Антон Лашден решает не умирать

21:41 

r4s

I'm a five-pound rent boy, mr. Darcy.


Право на страдания


Если бы не кинематограф, я бы никогда и не узнал, что моя депрессия – это совсем неплохо. Можно даже сказать, что моя депрессия – это элегантное дополнение к моим черным платьям и темной помаде.

читать дальше

Одна из больших проблем неполадок внутри головы – их никто не видит. Предположим, ты поранил ногу – и вот она загноилась. Несколько дней ты – да, глупый ты, без медицинского образования – бинтуешь ее и чем-то смазываешь. Это, конечно, не производит никакого эффекта: из раны сочится гной, края нарывает, ты не можешь ходить – и, как результат, ты просишь о помощи кого-нибудь более компетентного в этой области. Ты испытываешь боль, и ты знаешь, что люди с опытом в таких вопросах или с квалификацией в данной области, помогут тебе. Ты ведь не думаешь о том, что кто-то может сказать тебе: «О, гноящаяся нога? Это всего лишь подростковый период. Скоро пройдет».

Однажды меня попросили объяснить, что такое быть в депрессии, и я сказал, что это такое состояние, будто бы ты вогнал в себя ржавый гвоздь и забыл о том, что ты это сделал. И каждый день тебе приходится мучиться от невыносимой боли, которую ты вынужден терпеть, потому что ты не знаешь ни откуда она взялась, ни как ее облегчить. Сейчас я бы добавил, что депрессия – это ржавые гвозди по всему телу, которые ты видишь каждый день в зеркале, и ты не можешь никому об этом рассказать, потому что ты боишься, что тебя высмеют.
Мы поддерживаем существование общества, которое заставляет нас ненавидеть слабость. Которое заставляет нас ненавидеть самих себя за то, что мы испытываем: за то, что мы чувствуем боль, одиночество, мы переживаем и не можем справиться со своими переживаниями сами.
Мы поддерживаем общество, которое день за днем говорит нам, что мы должны быть здоровыми и чувствовать себя хорошо, но если мы не испытываем этого, мы не должны обращаться за помощью – мы должны притворяться.

Это стыдно: все девочки как девочки, ходят в кино и обнимаются с парнями, а ты сидишь, запершись в ванной комнате, и пытаешься убедить настойчивый голос в своей голове, что двадцать пять порезов не решат ровным счетом ни одной проблемы. И то ли занятия в дебатном клубе оказались недостаточно продуктивными, то ли голос брал уроки у лучших ораторов, но ты эти споры никогда не выигрываешь.
Это стыдно, потому что люди участвуют в олимпиадах, конкурсах, ходят на вечеринки, а ты задыхаешься и стараешься прижаться к полу от страха, вызванного перспективой выйти из дома. Это стыдно: ты никому не можешь рассказать и боишься признаться самой себе, что эти удивительно правильные мысли о том, будто ты не заслуживаешь жизни, будто ты ничтожна, будто твое существование – это ошибка, будто твои родители желают твоей смерти или – в целом – весь мир желает твоей смерти, - всё это обосновалось внутри твоей головы, рядом с анимацией Хаяо Миядзаки. И почему-то не покидает ее.

Как рассказать людям, которые в пятничный вечер сидят и смотрят юмористическое шоу, чтобы отдохнуть от работы, что ты двадцать минут проторчала под дверью в квартиру, заставляя себя прекратить рыдать? Как рассказать о том, что ты плачешь в уборных, ты плачешь под партой, ты плачешь-плачешь-плачешь и ты не можешь проконтролировать себя? Как рассказать о том, что для возвращения контроля над этой паршивой жизнью, ты уродуешь себя три дня в неделю с помощью грязного лезвия, которое ты хранишь в пенале якобы для того, чтобы исправлять описки в тетрадях?

Ты не знаешь.
Ты не знаешь.
И никто тебе не говорит.

В фильмах обычно главная героиня в такие моменты открывает широко свои прелестные глаза и говорит своей маме о том, что в последнее время ее существование перестало быть таким уж замечательным. В реальной жизни ты открываешь широко свои далеко не прелестные глаза, чтобы просто не разрыдаться от осознания собственной никчемности, и говоришь маме о том, что в школе все было нормально, и ты продолжаешь готовиться к выпускным экзаменам.
Когда ты пытаешься рассказать хоть кому-то о том, что ты испытываешь, тебе говорят, что «я тоже испытывала подобное, но потом повзрослела». Тебя обвиняют в лицемерии и позерстве.
А ты в это время режешь свое запястье.

Иногда, когда я случайно вижу или слышу эти дельные комментарии насчет того, что пора бы прекратить ныть и что «все проходят через подростковые страдания», мне очень хочется сказать этим людям: если вы не можете оказать поддержки – уходите.

Если вы не можете уважать чужое право испытывать боль, делиться этой болью, если вас раздражает, что другие люди описывают свое состояние, чтобы получить помощь и перестать чувствовать себя одинокими, - уходите. Вам нужно поработать над собой, чтобы осознать: ваше понимание боли базируется на романтизированном кинематографичном образе барышень, которые сидят на мягких постельках и жуют мармеладки, пока их психологи или психотерапевты прописывают им таблеточки, от которых снова хочется жить. Вы не имеете никакого права судить состояния других людей. Вы не имеете права стыдить их или указывать им, как себя чувствовать. Вы невежественны и ограничены в области понимания других людей.

Когда ты говоришь о том, чего не испытываешь, - ты получаешь необходимую поддержку и двигаешься дальше. Когда ты говоришь о том, что испытываешь, и не получаешь поддержки, ты еще больше замыкаешься в себе. Потому что ты-то знаешь: тебя не сыграет Руни Мара и ее длинные ухоженные волосы, или Кристина Риччи и ее губы бантиком – ты избегаешь своего отражения, потому что на коже появились прыщи, от недостатка физической активности ты оплыла и стала грузной.
Потому что ты знаешь: это не похоже на фильмы.

читать дальше

Если бы каждому из нас хоть раз в жизни пришлось по-настоящему встать на место другого, мы бы переписали Декларацию прав человека, осознав, что боль – это не то, как мы воспринимаем чувства других людей. Боль – это то, что испытывают они. И каждый из нас должен уважать право быть слабым. Каждый из нас должен уважать право быть понятым и защищенным без осуждения и упреков. Каждому из нас необходима поддержка и помощь.

Каждый из нас – это возможность помочь.


@темы: тексты, Антон Лашден решает не умирать

URL
02:05 

фьютче шоу старс слоу

I'm a five-pound rent boy, mr. Darcy.



Если хочешь узнать, что такое «паника», - спроси у студента-гуманитария, кем он будет работать после окончания университета. Все признаки страха на лицо: бегающие глаза, потеющие ладони, - а потом он вдруг достает из кармана телефон и визгливо сообщает, что у него срочный звонок от начальства, и шипит в трубку: «Мам, ну я же на парах, что случилось?..». Будущее, словно посмотрев на новую коллекцию Гарета Пью, решило завернуться в туман войны и перестало быть ясным и полным радужных перспектив.

В детстве никто не готовит тебя к трудностям свободы; все дилеммы сведены к разумному минимуму, вроде выбора между гречневой и овсяной кашей или земного и водного покемона. Всегда можно попросить кого-нибудь подобрать тебе одежду, или помочь тебе вымыть руки, или, если уж ты совсем безнадежен, даже покормить тебя. Тебя отводят в школу, сажают на определенное место в классе, а через одиннадцать лет выясняется, что за все это время, пока ты и твой лучший друг на задней парте баловались с зажигалкой и писали, что Цой все еще жив, ты должен был научиться самостоятельности и независимости. Тебе срочно надо решить, куда ты собираешься поступать, придумать более ли менее правдоподобный ответ на вопрос, что ты планируешь делать в своей жизни, приобрести мнение по тысяче тем, начиная от Карибского кризиса и заканчивая падением нефтедоллара, а ты почему-то все еще хочешь вернуться домой и поиграть в Нинтендо.

Чуть позже оказывается, что ты даже собирался поступить куда-то, но родители, впервые услышав название специальности, разворачивают длинный манускрипт с речью, чье содержание переходит из поколения в поколение и состоит из повторяющихся фраз: «Как ты будешь зарабатывать этим себе на жизнь? Мы не сможем вечно о тебе заботиться». И в этот поворотный момент становится ясно, что выбирать нужно не между тем, что тебе по-настоящему нравится, а между «стабильным» и «очень стабильным», то есть, говоря доступнее, между «скучным» и «смертельно скучным».

Ты мечтал покорить космос, или собрать Звезду Смерти, или купить себе кадиллак и украсть брата, чтобы бороться с нечистью, ты планировал смешивать травы в чехле от своей PSP и называть себя Геральтом из Ривии, но вместо этого ты идешь на пару по макроэкономике. А мама, всплескивая руками, уверяет тебя, что экономика – это захватывающе, так как она приносит деньги, а в мире нет более захватывающих вещей, чем те, которые обеспечивают тебе заработок.

Ты не знаешь, по какой теме писать курсовую, нужно ли вообще ее писать или стоит сообщить всей своей кафедре, что ты ненавидишь там абсолютно всех и даже фикус, с чьего молчаливого согласия происходит 90% преступлений против человечества на этом факультете. Ты заглядываешься на другие специальности, но уже пять тысяч долларов выплачено за эту, поэтому лучше получить диплом, чем всю жизнь слушать, что ты не оправдал оказанного тебе доверия. Лучше потерпеть еще пару лет, а уже потом предпринять какой-нибудь дерзкий шаг и бросить перчатку вызова обществу в лицо. Лучше потерпеть пару лет, а потом еще пару, и еще немного, а вот уже кто-то зовет тебе врача и он констатирует твою скоропостижную смерть от беспросветности собственного будущего.

Лет в двадцать ты просыпаешься и осознаешь, что не имеешь ни малейшего представление о том, что происходит в твоей жизни. Большая часть событий находится в Броуновском движении, которое давно тебе не подконтрольно, и уже даже Элвис в наушниках больше не советует тебе следовать за своей мечтой, а гнусаво предлагает пойти и купить себе ведерко жареной курочки по-кентуккской и запить это все колой, чтобы унять разочарование в жизни.
Выключи Элвиса и перестань есть фаст-фуд.

Это просто поразительно, и сначала в это трудно поверить, но. На самом деле, можно заниматься чем угодно и даже не испытывать при этом угрызений совести. Дело в том, что, когда тебе двадцать, перспектива окончить свои дни в первом попавшемся бухгалтерском отделе или отделе кадров выглядит слишком размытой, а потом однажды твои дети приходят из школы, садятся за стол и спрашивают, как там проходит твой аудит. Чем меньше ты успеешь попробовать сейчас, тем больше ты будешь жалеть и тем чаще ты будешь доставать свой альбом с выпускного, который, по хорошему счету, давно стоило сжечь вместе с постером the Scorpions. Нужно делать уже сегодня, если не прямо сейчас.

Ты можешь уехать по обмену и открыть для себя радостный мир общежитий и бесконечного веселья на другом языке, можешь остаться здесь и написать гениальное исследование, можешь вообще бросить университет и уехать искать себе в скит. Ты можешь стать буддистом и поехать в Тибет, а можешь принять католицизм и, вооружившись дипломом теолога, доказывать существование Бога в поточных аудиториях. Ты можешь начать рисовать или бросить рисовать, или снова начать – тебе очень трудно запретить что-то делать, а труднее всего – запретить тебе наслаждаться твоей жизнью. Тебе нужно жить, а не дотягивать существование до летней сессии, а потом точно так же доживать до зимней.

Ты можешь купить шапку с оленями или отказаться от шапок, потому что они ограничивают тебя, ты можешь сказать преподавателю, который делал твою жизнь невыносимой, что тебе никогда не нравился его кардиган, или наоборот, понять и простить его. Ты можешь оставить программирование и начать сочинять стихи, играть в переходах или открыть экспериментальный театр. Ты можешь посвятить себя драматургии или нарезать обои, или класть асфальт – никто не знает, кроме тебя, чего ты действительно хочешь, поэтому тебе либо придется услышать свой внутренний голос сейчас, либо все оставшуюся жизнь слушать ангельское пение упущенных возможностей над своим ухом.

Не нравится здесь? Беги отсюда, сынок! Возьми упряжь с лайками, набросай в рюкзак книг по самосовершенствованию и квантовой физике – и беги в то место, где ты будешь по-настоящему счастлив, «налево до первой звезды и пока не взойдет солнце»!
Не доверяй никому, кто будет рассказывать тебе, что ты ничего не добьешься и сгниешь в первой канаве, потому что мы знаем: люди, которые по-настоящему любят то, чем они занимаются, всегда достигают определенного успеха и иногда даже уезжают в отпуск на Канары.
Инвестируй остатки своей веры в людей в себя самого: купи себе отличную одежду, приведи себя в порядок, сходи в место, в которое ты мечтал, но никак не мог попасть, поезжай в город, в который хотел поехать.
Не бойся делать то, что по-настоящему хочешь, потому что в конечном итоге никто не скажет: «Ну что же, его жизнь была ужасающе уныла, зато он четко следовал наставлениям родителей и людей вокруг».

Ты можешь все.
Воспользуйся этой суперспособностью.

@темы: тексты, Антон Лашден решает не умирать

00:25 

I'm a five-pound rent boy, mr. Darcy.


К. говорит:

"Когда мать отходит от детеныша и он испытывает страх, боль, холод или голод, детеныш начинает кричать, чтобы мама вернулась. Разница между нами и животными в том, что мы научились не кричать, но не нашли способов перестать испытывать страх или боль.

Чем дальше уходят люди, которые могут обеспечить защиту и эмпатию, тем сильнее проявляется необходимость кричать. При здоровых реакциях человек начинает требовать помощи, начинает обращать на себя внимание. Просить о помощи - это нормально, вы не должны испытывать за это вину, вы понимаете? Просить других помочь себе - это заложено в природе человека.
Но когда мы говорим о депрессивных или истероидных состояниях, мы говорим о невозможности попросить помощи в те моменты, когда эта помощь может быть полезна. Мы говорим о ситуациях, когда боли и страданий становится так много, что они трансформируются в аффективные состояния, когда вы любыми способами пытаетесь получить поддержку со стороны, так как в противном случае это активирует механизм самодеструкции. Сначала вы ненавидите себя за слабость, а потом уничтожаете себя из собственной ненависти и стыда за свои чувства.

Депрессивные люди - это не люди играющие, не люди манипулирующие.
Депрессивные люди - это люди страдающие.

Страдающие от неспособности довериться, от неспособности проявить собственную боль и попросить помощи. Я не призываю вас объяснять свои чувства каждому встречному, но депрессия и доверие - это не дихотомия: "говорю все" и "не говорю ничего". Это аналоговая шкала, от 1 до 10, например, где 1 - хорошее самочувствие: если вы говорите, что чувствуете себя плохо на 2, и лжете, потому что, на самом деле, вы чувствуете себя на 9, вы никуда не расходуете 7 свободных пунктов ваших депрессивных состояний. Вы фрустируете их и обвиняете себя за то, что вообще их испытываете. Вы тратите энергию и силы на поддержание иллюзорной двойки, все глубже пряча ваше реальное состояние.

Вы никогда не будете полностью счастливым, но есть моменты, когда вы можете быть абсолютно несчастным: довериться другому человеку - значит позволить себе вместо наигранного благополучия продемонстрировать депрессивные состояния хотя бы на пять или шесть баллов.

Всегда существует шанс быть обсужденным другими за ваше плохое самочувствие и за ваши депрессивные состояния, потому что если вы несчастны, люди должны сделать что-то для вас. Это заложено внутри: мы испытываем необходимость спасать и быть спасенными. Всегда есть шанс, что кто-то один не захочет вам помочь. Но всегда существует и шанс, кто вам действительно помогут, вас поймут и поддержат.

Поверьте мне:

лучше быть депрессивным, чем порезанным,

лучше быть депрессивным, чем мертвым".

@темы: тексты, Антон Лашден решает не умирать

URL
00:38 

I'm a five-pound rent boy, mr. Darcy.
Летом К. пересказал мне метафору, о существовании которой я все чаще и чаще напоминаю своему прекрасному, но нестабильному разуму:

существует легенда, что, если перед коброй положить эдельвейс, та сочтет его другой змеей и зашипит. Кобра постарается атаковать эдельвейс, и раз эта атака будет полностью бессмысленной, кобра будет вынуждена атаковать еще раз.
Кобра будет продолжать атаковать и расходовать яд, не видя никакого результата, и тогда, признав поражение, из страха быть убитой, из страха испытывать боль, причиняемую змеей-эдельвейсом,

кобра убивает саму себя.

@темы: Антон Лашден решает не умирать

URL
21:34 

слт

I'm a five-pound rent boy, mr. Darcy.


Мы хотим быть свободными и хотим контролировать друг друга.

К сожалению, то радостное время, когда мы могли позволить себе надевать ошейники, цепи и наручники и привязывать людей, которые слушают не ту музыку, что и мы, к столбам позора давно прошло, и теперь нам приходится искать более изощренные способы причинять боль и заставлять других делать то, чего они не хотят.
Сопротивляться тому, что кто-то пытается тебя ударить, или кто-то зажимает тебя в угол, или избивает тебя, или, что совсем уж бесчеловечно, заставляет тебя смотреть «Милого друга» с Паттисоном во втором раз, реально. Ты понимаешь, в чем именно заключается насилие над твоей личностью, ты понимаешь ограничения и запреты, которые на тебя стараются наложить – ты осознаешь правила игры и отказываешься в нее играть, потому что твой интеллект, хотя ты и завалил самостоятельную по высшей математике, не приближается к отметке кретинизма.
Но как быть с тем, что в это прекрасное время, когда скандинавские боги сыплются с небес, большая часть ограничений заложена не в том, что мы делаем, а в том, что мы говорим?

Язык – это тоже оружие, хотя пока еще никому не пришло в голову исчислять военный потенциал страны в сборниках упражнений по орфографии и синтаксису. Этот нехитрый вывод я обдумываю около часа, когда впервые встречаюсь в реальной жизни с тем, о чем читаю вот уже полгода: я сталкиваюсь со слат-шеймингом и, честно говоря, я был бы не прочь избежать этой встречи.

кулстори

Любопытно совсем другое.

Язык – это не только оружие, это еще и щит. Мы попрекаем друг друга большим количеством сексуальных контактов, отсутствием сексуальных контактов, получением наслаждения от секса и понимаем с полуслова, что такое терпеть, пока «он не кончит» - и, тем не менее, мы умеем защищаться.
У нас есть целая прекрасная феминная культура, в которой все любят друг друга, а тех, кто не любит, мы заставляем любить других. У нас есть мужчины, которые не требуют от нас еды и детей, которые говорят нам с экранов, что они любят нас такими, какие мы есть, мы бережно сохраняем их фотографии на телефоне и добавляем в избранное каналы на Ю-тьюб с их видео.

Фандомная шлюха, по мнению Щ, почесывающего отросшую щетину, - это девушка, которая не может определиться с тем, что именно ей нравится. «Истеричка, которая не знает чем себя занять».
А Х, хмыкая и произнося «Ну, фандомная шлюха – это я», объясняет, что это человек, который эмоционально привязан к большому количеству героев и получает удовольствие от сопереживания их жизненным трудностям.
Следующие пять минут мы проводим, выясняя, почему не обидно быть фандомной шлюхой, и, когда Щ, патетически взмахивая ладонью, заявляет: «Но ведь фандомная шлюха – это все равно шлюха», я ощущаю гордость за то, что мы нашли сферу, в которой избежали тотального мужского контроля.

Мы нашли целую вселенную вещей, которые нам нравятся и приносят нам удовольствие, и мужчины не могут ее контролировать. Ну, разве что они могут выбирать, что именно говорить на интервью и какие именно костюмы надевать на фотосессии, но, в целом, битч плиз.
И почему-то это вызывает у меня желание смеяться в лицо людям, которые продолжают считать, что они могут попрекать кого-то их увлечениями: от сопереживания гомосексуальным отношениям до секса в латексе.

Это не твое дело. Прости, сладкий, но твое мнение не интересует никого в этой комнате. Твое мнение не может определять мою жизнь. Уединись с ним, поговори со своим мнением, объясни ему, что контролировать других людей и считать возможным указывать им, как им себя вести, унижать их достоинство и ненавидеть их за то, как именно они наслаждаются, - это дерьмо, вляпавшись в которое ты не отмоешься.

Это не стыдно радоваться.
Это не стыдно получать удовольствие.
Это не стыдно наслаждаться жизнью и тем, что она тебе дает.

Это не стыдно быть собой.

@темы: эта аналитика веселее, чем секс с мертвой проституткой, тексты, Антон Лашден решает не умирать

23:32 

I'm a five-pound rent boy, mr. Darcy.


Мне было лет девять от силы, в моем рюкзаке лежала книга про Гарри Поттера и философский камень, которую мама привезла из Москвы, и я, жадно прилипнув к окну автобуса смотрел на расстилающееся под нами море, испещренное узкими пристанями. Было жарко, горы дрожали в дымке; мы купили мороженое, и я нашел в коробке пластмассовую игрушку (маленький морской конек, мой верный спутник в путешествиях до 14 лет, когда он предпочел общество чешских лесов моей сомнительной компании). Мама подставила лицо под солнце - и я не помню ничего, только залитый золотом пляж, ее светло-голубое платье с тонкими шлейками и мягкий песок под ногами.
Ночью - отель был у берега, через дорогу - я вышел из номера и спустился к морю.

За мной шумел Монако, и кто-то смеялся, где-то разбивали бокалы, а я смотрел, как вдалеке блестели бокэ огней, и за мной нервный, истерически вскрикивающий город смеялся звоном монет. И тогда, стоял по колено в прохладной воде, я почувствовал, что я неизмеримо далек не только от этого места - я далек от своей родины и от своего конечного пункта назначения, я как будто потерялся в пути и больше не имею определенного курса.
Только почему-то это не испугало меня; мне было девять лет, и я уже не знал, куда я направляюсь, и в ту минуты я ощущал только безграничное, близкое к эйфории переживание свободы.

Я восхищаюсь не талантами, нет, я восхищаюсь эскапистами: теми, кто был достаточно умен, чтобы уйти от этой реальности и создать себе другую, более пригодную для жизни. Нужно не проживать эту жизнь, а постараться отстраниться от нее, сделать шаг из толпы, ужаснутся происходящему и сделать себе из травы и пыли новый мир. Чтобы по-настоящему быть человеком, нужно уйти от людей, попросить не оставаться их после чая, раздать все вещи хозяевам, не брать взаймы ни чашки кофе, ни столовой ложки сахара, закрыть дверь в квартиру и погрузиться в самого себя. И, проведя от двух до пяти часов в компании этого ужасного человека, вернуться к другим.

Если тюрьма Кафки - ряд клеток, в которых людей стонут, но их стонам никто не внимает, моя тюрьма - складское помещение, где люди на полу задыхаются и кричат от боли, и каждый слышит каждого, и никто не может помочь друг другу. В девять лет, предчувствуя катастрофу и стараясь быстрее убраться с корабля, который так или иначе разобьется об айсберг, я просил себя найти способ, найти возможность сломать клетку и снова убежать дальше от всех, дальше от самого себя. С девяти до девятнадцати я бережно носился с этим поручением, вкладывал ключи от клетки в руки других людей, с девяти до девятнадцати ошибался.

Главное правило Вильнюса (кроме того, что никому нельзя говорить о Вильнюсе) не дать ему себя убить, а в остальном там можно делать что захочешь. Такие мальчики, как я, не попадают в армию и в Вильнюс при хорошей погоде: когда я выхожу, я, с дрожащими руками, в бессильной злобе и переживании не отмерших претензий и чувств, мне в лицо хлещет дождь, от чего я раздражаюсь еще сильнее, и меня едва ли не колотит от ярости и гнева. Паскудный город, который в очередной раз доказывает мне собственную никчемность - я делаю сто шагов, вынимаю наушники и вдруг. Меня отпускает. Я боялся, что я приеду и разрыдаюсь от того, что она не со мной. Но вот я стою рядом с местом, которое должно было бы причинять мне боль одним своим существованием, и не чувствую ровным счетом никакой травмы. Тогда она была рядом и держала меня за руку, и я шутил про то, что она крадет документы у других людей, - а теперь ее нет, и это не так и ужасно, как мне казалось.

Быть одному не так и плохо, - вдруг понимаю я и ухожу в центр. Не хорошо, но, определенно, и не так ужасно, как я видел себе это состояние.

Большую часть времени я воспринимаю себя как пустоголового невротика с большими проблемами в жестикуляции. Большую часть времени все, что я произношу, мне хочется оспорить в ту самую секунду, как слова покидают мой рот. Большую часть времени я придираюсь к своему внешнему виду, к своей манере говорить, хмуриться, смеяться, к своим привычкам в еде, книгах, фильмах.
О, будем откровенны, большую часть времени я ненавижу себя и так, как себя ненавижу я, не ненавидит меня никто.

столько рефлексии, словно оспаривал Юнга

Я сижу и смотрю на пепельное небо и, в одном из своих адекватнейших состояний, осознаю легкое болезненное покалывание под кожей и вдруг, как-то без длительной драки внутри и горы трупов снаружи, доверительно сообщаю себе, что, Эрик, мой друг, настоящее спокойствие находится не в апатии или истерике. Настоящее спокойствие - точка между ними.
Настоящее спокойствие - знать, что боль всегда будет сопутствовать тебе и обнимать тебя в самые крепкие объятья, и никогда не забывать: ты можешь вытерпеть не только это.

Правда в том, что ты можешь вытерпеть что угодно.

Через два часа я закрываю двери с обоих сторон между двумя вагонами и с изумлением обнаруживаю, что железо под ногами расходится от каждого толчка на рельсах.
Но я все равно не падаю.

Части могут быть подвижны, но, так или иначе, они снова образуют целое.

@темы: Антон Лашден решает не умирать, Это мой мальчик!

URL
02:52 

I'm a five-pound rent boy, mr. Darcy.
Сегодня я попытался найти, как я справляюсь с собственной жизнью, когда тебя в ней нет.
Выяснилось, что обычно я просто пытаюсь умереть и воскреснуть к тому моменту, когда ты снова там появляешься.

Я бы мог пошутить, что при температуре 39 и стабильном полуобморочном состоянии, мне постоянно кажется, что ты обнимаешь меня, но какой-нибудь особенно дерзкий ум догадался бы, что я не шучу.


@темы: Антон Лашден решает не умирать, Как насчет щепоточки страданий, Подними индекс самоубийств своим вкладом, Фелиция Бауэр выела мои вены, до того, как стало мейнстримом, Лили, письма с того света

URL
01:08 

I'm a five-pound rent boy, mr. Darcy.



Скачать бесплатно Laura Nyro - It's gonna take a miracle на Muzebra.com.

Пожалуйста, давай танцевать, пока ты не начнешь задыхаться; ты будешь прижиматься лбом к моему лбу и выдыхать мне на ухо: "Я люблю тебя", будешь закрывать глаза и улыбаться так, словно слышишь лучшую шутку на свете.
Пожалуйста, давай танцевать, пока у меня не заболят руки обнимать тебя; ты будешь рисовать руками в воздухе картины, которые можно будет продать в Белграде за 10 долларов, ты будешь хохотать и бить ладонями по бедрам, отбивая ритм.
Пожалуйста, давай танцевать, пока у нас не закончатся деньги на выпивку; ты прижмешься влажными губами к моим губам, и я поцелую тебя, и нас сфотографирует кто-нибудь, а потом, через двенадцать лет, когда я буду разминать твои стопы, кто-нибудь бросить фотографию под дверь: это август 2013, мы счастливы.

Пожалуйста, давай танцевать, пока я не упаду навзничь, давай танцевать, пока ты не разобьешь колени, пока ты не сведешь губы до дыр, повторяя: "Я слишком люблю тебя", пока ты не отпустишь мою руку, пока ты не обнимешь меня, пока ты не скажешь: "Да".


Пожалуйста, давай танцевать, пока не кончится ночь.
Ночь не закончится никогда.

@темы: Антон Лашден решает не умирать, тексты

02:49 

I'm a five-pound rent boy, mr. Darcy.
Смотрите-ка, что мне нарисовал Рэнт (я автоматически вместо "нарисовал" начал писать "понравился", а-ха-ха-хуеть, мистер Лашден).
КТО САМЫЙ МИЛЫЙ ПАРЕНЬ В ЭТОМ БАРЕ? КОНЕЧНО РЭНТ КОНЕЧНО Я.

22.09.2013 в 01:21
Пишет рэнт коэн:

Тони :3. Мур.

Untitled


 

URL записи



Скачать бесплатно Daughter - Youth на Muzebra.com.

And if you're still bleeding, you're the lucky ones.
'Cause most of our feelings, they are dead and they are gone.
We're setting fire to our insides for fun.
Collecting pictures from the flood that wrecked our home,
It was a flood that wrecked this

@темы: Антон Лашден решает не умирать, У меня есть отличная идея: давайте обкончаем друг другу лица!, Это мой мальчик!, до того, как стало мейнстримом, Лили

22:46 

I'm a five-pound rent boy, mr. Darcy.
Я УЕХАЛ С РЕЛЬС АДЕКВАТНОСТИ СО СВОИМ ВООБРАЖАЕМЫМ МОПСОМ



19.09.2013 в 20:18
Пишет Mr. Pug:

Маленький Лакричка, для Лашден целовал Бога


Текст Лашдена

Дело в том, что мопса зовут Лакричка...


URL записи

@темы: Антон Лашден решает не умирать, Прими свои наркотики и ляг спать, Это мой мальчик!, Я завещаю это своим детям

01:38 

sk

I'm a five-pound rent boy, mr. Darcy.


Мы с А. сидели в Художественном музее, и она дергала рукав, слушая мою отповедь о том, что если вовремя не опомнится, кровь засыхает твердой пленкой, и потом приходится заново раздирать под водой порезы, чтобы смыть сукровицу.

- А почему... - А. сглатывает, переводит взгляд в сторону, - а почему ты не позвонил мне? Я бы сказала тебе, что ты делаешь глупость.
А я смотрю на руку А.: глубокий шрам от локтя к запястью, - и почему-то не особенно верю ее словам. Я не пытаюсь поставить под сомнение ее дружеское участие, но я в полной мере сознаю, что если бы я позвонил ей и сказал: "Дорогая, сегодня я решился добраться до своей сути, спрятанной под кожей", она бы замолчала, а потом спросила: "И как?"
Боль не получается остановить одним телефонным звонком, одной фразой, смской после часа ночи. Как если твое тело разорвало на тысячу частей, маленький пластырь с динозавриками не собирает тебя обратно.

Когда А. рассказала мне о том, как она получила эту почетную ленту "За отвагу", мы были знакомы два года и она была в одном шаге от того, чтобы назвать в честь меня свою кошку. Мы были близки; А. сидела напротив меня и, закрыв лицо, улыбаясь, рассказывала мне, что однажды она пришла домой и подумала, что будет совсем неплохо вырезать себе вены. Куда лучше, чем смотреть "Пусть говорят", куда лучше, чем идти на кухню и пялится в холодильник, надеясь, что внутри него найдется смысл жизни. Вырезать себе вены показалось отличной перспективой для пятничного вечера - стильно, модно, экзистенциально.
А. улыбалась очень широко - я отлично помню, как уголки ее губ расходятся в стороны, и ее улыбка почему-то кажется мне гримасой боли - и говорит: "Я взяла нож для бумаги, которым обычно открывала конверты, и воткнула его в руку. И просто потянула его".
А. не собиралась умирать. А., зажавшись передо мной, сцепив в замок пальцы, кусала свои губы и говорила, что она сидела несколько часов, пока кровь текла по столу, и думала только о том, что мама будет очень огорчена тем, что А. испортила бельгийский ковер. Мама пришла с работы, мама перебинтовала А. руку. После этого предполагалось, что А. заживет счастливо, попытается выйти замуж, но А. ограничилась исключительно тем, что начала выходить из квартиры.
Большой прогресс для А. - слабое утешение для ее мамы.

Во всем этом процессе самым важным было причинить себе боль, перенести страдания в осязаемую форму: я ненавижу себя и ненавижу то, насколько мне плохо, - увидеть, что вот она ты, истекаешь кровью, вот посмотри, это твои ноги, правда, теперь они больше напоминают лохмотья, а это твой бок, хотя теперь так сразу и не скажешь, а вот - не отворачивайся, дорогая, когда-то это было твоими руками. И вот ты стоишь напротив прямого отражения того, насколько ты нуждаешься в помощи, и зажимаешь рот, чтобы случайно не закричать, потому что тебя жаль себя, тебе жаль свое тело, тебе жаль, что приходится все это выносить, и больше всего тебе жаль, что ты не можешь этого вынести, потому что ты слабая. Ты очень слабая. Ты слабая и тебе нужна помощь. Ты слабая, тебе нужна помощь и тебе стоит ненавидеть себя за это.
И эта удивительная догадка заслуживает еще нескольких порезов.

Потому что быть слабой - плохо.
Показывать, что ты испытываешь боль, - плохо.
Просить о помощи - плохо.
Демонстрировать эмоции - плохо.
Переживать - плохо.
Ты плохая, милочка.
Сходи и уничтожь себя, никто не будет играть с тобой во дворе и не позовет танцевать на дискотеке.

the harder the better

@темы: Антон Лашден решает не умирать, Это мой мальчик!, тексты

00:17 

I'm a five-pound rent boy, mr. Darcy.
Как говорил Оскар Уайлд: "Я просто хотел, чтобы сучки текли".
И я даже поделюсь с вами песней, которую с 2008 года официально считаю своей.





Скачать бесплатно kate nash - mariella на Muzebra.com.

She never had to speak, never had to speak, never had to speak.
People used to say she's as quiet as a mouse, she just doesn't make a peep.

She walked up the stairs and she went into her bedroom, and she sat on her bed.
and she looked in the mirror and she thought to herself:
"if I wanna play, I can play with me. If I wanna think, I'll think in my head."


At school, Mariella didn't have many friends:
yeah, the girls they all looked at her and they thought she was quite strange.
And the boys they're not really into girls at that age.
And the teachers, they thought Mariella was just going through a phase.
But Mariella just smiled as she skipped down the road because she knew all the secrets in her world.
yeah, she always got the crossword puzzle right every day
and she could do the alphabet backwards, without making any mistakes.

Mariella, Mariella
Pretty, pretty girl.
Mariella, Mariella.
Happy in your own little world

@темы: Это мой мальчик!, У меня есть отличная идея: давайте обкончаем друг другу лица!, Антон Лашден решает не умирать

главная