Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных

United States of Postmodernism

  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
00:35 

I'm a five-pound rent boy, mr. Darcy.
Шла как-то раз моя тетка по улице. Встретила Зощенко. Для писателя уже наступили тяжелые времена. Зощенко, отвернувшись, быстро прошел мимо.
Тетка догнала его и спрашивает:
– Отчего вы со мной не поздоровались?
Зощенко ответил:
Извините, я помогаю друзьям не здороваться со мной.

(Довлатов)

хх

@темы: книги

21:40 

смертельно скучно

I'm a five-pound rent boy, mr. Darcy.



For F

Смертельно скучно

I
Сэмми Джей Прескотт: трескотня слов, стук каблуков по ступенькам подъезда, плеск лужи и громкое «стойте!», разбивающееся о трамвайные пути. Шерстяной пиджак с веточкой бессмертника в петлице, вельветовые брючки в рубчик, обкусанный ржавчиной чемодан под мышкой – Сэмми перескакивает через трещины в асфальте, от плиты к плите: сможет перепрыгнуть от бордюра до клумбы – сдаст экзамен с отличием; увидит желтую машину на перекрестке –домовладелец снизит арендную плату. Еще чуть-чуть, немного везения и пара совпадений – и жизнь точно наладится, жизнь определенно станет лучше.

Сэмми Джей Прескотт: крошки веснушек на щеках, вздернутый нос, копна русых волос – он мчится за трамваем и все крепче прижимает к себе чемодан. Только бы успеть на поезд, а остальное уже неважно: ни женщина, взмахивающая руками от возмущения, ни старушка, неодобрительно цокающая ему вслед, ни горячая испарина на лбу, ни душащий шарф на шее. Только бы успеть – Сэмми бежит на красный.

Сэмми – один из тех пареньков, кто смеется с присвистом и хлопает по коленям от хороших шуток, кто посещает дневные сеансы в кинотеатре и просит два билета, хотя идет в одиночестве. Сэмми не любит долгую зиму, холодный пол по утрам, запах пригоревшего кофе на плите; не любит, когда чернильная ручка оставляет кляксу на линованной бумаге, когда загибаются уголки глянцевых страниц в энциклопедиях, когда… черт подери, не любит, когда трамвай уходит перед самым носом!.. Сэмми Джей с трудом дышит, глядя, как его трамвай, весело перезваниваясь с проходящим мимо автобусом, уезжает все дальше. Между ребер словно вогнали спицу, и стало больно – он сгибается пополам и ставит ношу на землю.

Долгая минута, когда Сэмми шепчет что-то в воздух пересохшими губами: а может – к чертям это? К чертям билеты на поезд, планы на выходные, к чертям этот чемодан, отрывающий руку? Всё к чертям. И ни сладкого чая не нужно, ни истертого пейзажа за окном, ни узкой теплой ладони на локте. Остаться в этом измученном городе, смотреть на потолок комнаты, засаленный от долгих взглядов по ночам, и, ворочаясь под неуютным одеялом в неуютной чужой квартире, не знать, куда бежать дальше.

На боку чемодана три наклейки, но Сэмми еще ни разу не был дальше соседнего города. А столько надежд уехать отсюда, вырваться из четырех стен, по вечерам складывающихся, как карточный домик, под которыми ни стонов, ни молитв не слышно. Эти бесконечные сны о том, как он, наконец, садится на поезд, берет первую попавшуюся машину или просто, однажды выйдя с работы, не возвращается на нее никогда, выматывают, ведь просыпается-то он все в той же комнате, все с тем же привкусом горечи во рту и выходит во все тот же усталый серый город.
Сэмми Джей хлопает себя по карманам и достает плохо скрученную сигаретку; цок! – и язычок пламени облизывает самый краешек бумажки.

Пайетки желтых листьев хрустят под ботинками – Сэмми затягивается, неуклюже дотрагивается кончиком туфли до чемодана и, словно в испуге, отпрыгивает от него: реальный. Сегодня все по-настоящему: только бы успеть на поезд и уехать отсюда, и не будет ни страха, ни терзаний по вечерам, ни утреннего смятения – где я и кто я?

Нет, Сэмми не боялся ни старости, ни одиночества, ни безработицы – он боялся проснуться однажды и не вспомнить, что значит быть счастливым. Сэмми очень боялся снова стать несчастным. Так долго был несчастным, что и забыл, будто можно жить по-другому и чувствовать другое.
А несчастье это – не разбитое зеркало и не сломанная кофемашина, это неумение подниматься с кровати по утрам и неспособность работать дольше, чем два часа в день, потому что голова раскалывается и язык никак не повернуть от ноющей боли в висках. Несчастье – это пустая квартира и шаркающие шажки отца из комнаты на кухню и снова в темное логово комнаты, освещенное телевизором. Несчастье – не в приметах, оно под кожей, на кончиках пальцев, когда дотрагиваешься до вещи, а она разваливается. Дотрагиваешься до собственной жизни – и она трещит.

II
Началось лет пять назад: словно воздух вокруг отяжелел, по утрам стало трудно вставать, а на выход из дома ни сил, ни желания не осталось. Отец приходил к нему в комнату: медленные, дерганные шаги от двери к окну – распахивал шторы и смотрел на Сэмми. «Вставай, сынок», - не голос, а шелест. Сэмми укрывался одеялом с головой и задыхался в густой темноте.

Маме было двадцать девять, отцу – тридцать три; но она не посмотрела ни на возраст, ни на фотографию Сэмми в маленьком кармашке темно-синего кожаного кошелька, который отец привез из Испании, а пришла в больницу, забыв цветы и открытку с пожеланиями выздоровления, вывела Сэмми на улицу и усадила на тротуар. И пальцы ее были совсем худыми и слабыми, и держала она так, будто бы и брать за руку его не хотела. А Сэмми жался к ее ноге и хныкал от страха. «Пожалуйста, не нужно», - но она не послушала, отвернулась от него и отняла руку.
Маме было двадцать девять; такая красивая и молодая, совсем юное лицо, широкая открытая улыбка, волосы вьющимися кольцами – и ни одного упрека, ни одной просьбы. Какое-то поразительно быстрое угасание, словно задули свечку: еще вчера она смеялась и мазала сливочный крем на нос Сэмми, заглядывающего в печь, а сегодня руки поднять не может и все смотрит в вечно темное зимнее окно.

Сэмми до сих пор помнит: падает снег, и ее шаги мягко отдаются на пустой улице. Не посмотрела ни на его заплаканное лицо, ни на дрожащие губы отца – увела маму за собой и даже не попросила прощения.
Отец пришел тогда в его комнату – в ту же комнату, где Сэмми спит и сейчас, – положил на плечо длинные паучьи пальцы, трясущиеся от страха, и сказал, что мама уехала. Сказал, что там, в другом городе, ей будет лучше.

Сэмми кидает окурок на асфальт и топчет его ногой; зеленый свет мигает, раздается рассерженный рев гудка, но Сэмми Джей бежит через дорогу и, прижав чемодан к ноге, рвется вперед. Успеть бы…
Ветер в лицо! – только и это жизнь: шум машин, тянущее чувство в животе, предвкушение путешествия. Только и это жизнь…

III, IV, V


@темы: тексты

20:50 

true detective

I'm a five-pound rent boy, mr. Darcy.
15:05 

rage

I'm a five-pound rent boy, mr. Darcy.

To rage or not to rage? That is the question.


- Молочный коктейль и немного ненависти, пожалуйста.
- Вам ненависть здесь или с собой?
- С собой, будьте добры.
- Ваш молочный коктейль и переживания по поводу того, что страну разворовывают, стипендии урезают, ваша мама опять переставила ваши книги и на сообщение никто не ответил. Можете не благодарить, тварь!
- Я и не собиралась благодарить такого подонка, как вы! Вы не умеете комбинировать зеленый и коричневый, слепой урод!
- На себя посмотрите, тупая стерва! В Фуко и Эко разницы не видите!


Кто-то из нас пытается найти скрытый смысл в фильмах Мартина Скорсезе и выложить из анисовых звездочек Сикстинскую капеллу, в то время как на другом краю Земли лучшие умы занимаются не менее странным делом и пытаются понять, почему мы так часто испытываем потребность злиться, ругаться и конфликтовать друг с другом. Согласитесь, одно дело, когда вы кидаете человеку, которого недолюбливаете, новые хиты Скриллекса и говорите, что преподаватель задал написать семантический разбор этих шедевров к утру, и совсем другое дело, когда вы приходите в дом к этому человеку и взрываете себя (взорвать себя – это не одно из дел, которые можно придумать за ритуальным воскресными просмотром «Спящей красавицы»).

Эмоции – это прелестная шарада для ума, едущего пятнадцать остановок от конечной к центру. Почему парень напротив хмурится и не уступает место беременному пивом и несбывшимися мечтами на седан класса люкс мужчине в кепке? Почему старушка обсуждает длину вашей юбки или ваших волос, вместо того, чтобы поразмыслить над своей скорой кончиной?

Есть мнение, которого придерживаются не только такие знатные острословы, как я, но и ряд авторитетных исследователей эмоций (например, Пол Экман или Дилан Эванс, или Джордж Мэндлер, или – я мог бы продолжать и дальше, но буду надеяться, что уже выгляжу достаточно убедительным), что существует два вида эмоций: эмоции основного порядка и эмоции высшего порядка. Забегу вперед и скажу, что эмоции высшего порядка – это любовь, вина, стыд, смущение, гордость, зависть и ревность – и на их счет существует слишком много как физиологических, так и психических трактовок и обоснований, чтобы я смог написать об этом маленький пост (читай мою монографию «Психология высших эмоций: раскраски для социально неадаптированных»).

Эмоции основного порядка – это эмоции Шредингера nuff said

Мы злимся, испытываем гнев или ярость потому, что наш мозг старается выгодно вложить свои капиталы в наше прогорающее суденышко эмоционального накала. Рассмотрим несколько ситуаций гнева, понимание которых в свое время помогло мне перестать постоянно чувствовать себя виноватым за вещи, которых я не совершал.

1. Гнев как способ добиться желаемого (Актор 0 Актор +1; Пол Экман)
дальше

2. Гнев как способ компенсации (Актор -1 Актор 0; Эрик Берн)
дальше

3. Гнев как способ удовлетворения (Актор +1 Актор +2; Эрик Берн)
дальше

Одно из самых простых и самых сложных средств – попытаться поговорить и в случае, когда вы гневливо наказываете невиновных, и в случае, когда вас втягивают в ролевые отыгрыши. Гнев – это не единственный способ получать то, что вам нужно; к тому же, именно он становится причиной сердечных приступов и нарушения кровообращения.

Несмотря на то, что нам сложно проконтролировать начало основных эмоций, мы прекрасно осознаем их течение. Если вы не можете точно сказать, в какую секунду вы решили сжечь Рим, - не насилуйте себя, перерывая этот дневник памяти.
Просто прекратите носиться с факелом по городу.
И наденьте на себя что-нибудь, ради бога. Вы ведь не в каменном веке.

@темы: эта аналитика веселее, чем секс с мертвой проституткой

03:28 

I'm a five-pound rent boy, mr. Darcy.
14:40 

the dinner party

I'm a five-pound rent boy, mr. Darcy.


"Идея инсталляции "Званый ужин" родилась в начале 60-ых, когда я изучала историю женщин. В то время доминирующее отношение к истории женщин можно было проиллюстрировать следующей ситуацией. Обучаясь в Калифорнийском Университете, я изучала курс под названием "История европейского интеллекта". Профессор, уважаемый историк, пообещал, что на последнем занятии мы будем говорить о женщинах, внесших вклад в историю западной мысли. Я с нетерпением ждала целый семестр, и на последнем занятии преподаватель гордо провозгласил: "Вклад женщин в историю западной мысли таков: его не было".

Я была уничтожена этим заявлением, и впоследствии путем научных изысканий доказала, что оценка этого профессора не соответствует действительности. Я убедилась, что мысль о том, что женщины ничего не добились и сопутствующее убеждение, что великих женщин не существовало, не более чем предрассудок, основанный на закостеневшей догме. Подозреваю, многие разделяют эту точку зрения потому, что им никогда не предоставляли альтернативной информации".
Джуди Чикаго


«Званый ужин»: проект начинался под названием «Двадцать пять женщин, которые были заживо съедены»,
инсталляция, представляющая собой банкетный стол на 39 персон, каждое место за которым предназначено одной из величайших женщин в истории западной цивилизации и отмечено её именем и символами её достижений. Для каждой персоны выложена салфетка, блюдо, приборы, а также бокал или чаша. На многих тарелках имеются скульптурные изображения цветов или бабочек, символизирующих вагину. Сам стол выполнен в виде равностороннего треугольника с длиной стороны в 14,63 м и установлен на белом изразцовом полу, треугольные плитки которого содержат имена ещё 999 известных женщин.Форма имеет особое значение, поскольку треугольник издавна считался символом женщины; равносторонний треугольник символизирует равенство, а 13 — это число присутствовавших на Тайной Вечери, что было особенно важно для Чикаго, так как все тринадцать были мужчинами.



@темы: до того, как стало мейнстримом, Лили, Я завещаю это своим детям

22:39 

did u miss me // rante-post

I'm a five-pound rent boy, mr. Darcy.




Этель очень дорожила ее дружбой. Это было чудо. В лицее все девочки наверняка ей завидовали. Ведь Ксения красивая, загадочная, и имя такое — Ксения; она произносит его с мягким «кш» вместо «кс». К тому же история Шавировых постоянно напоминала о том, что человеческие судьбы, как корабли, могут тонуть в пучине событий. Стремясь еще больше нравиться Ксении, Этель даже начала внутренне меняться. На момент их встречи она была пессимисткой, интровертом. Но постепенно стала радостной и беззаботной. Продолжала представляться наивной, потому что подруга заметила это в ней. Заносила в свой блокнот мысли, маленькие сюжеты, разговоры, подслушанные дома или на улице. Все это она обсуждала с Ксенией, интересуясь ее мнением. Большую часть времени Ксения ее не слушала. Она смотрела на Этель, думая о чем-то своем. Или вдруг прерывала ее: «Ты слишком всё усложняешь». И добавляла с коротким смешком, который у нее плохо получался, но тем не менее: «Знаешь, Этель, жизнь сама по себе довольно сложна, и не стоит усложнять ее еще больше». Этель опускала голову в знак согласия: «Ты права, ты видишь вещи такими, какие они в действительности. Именно поэтому я с тобой и дружу».

Так, стремясь утвердиться и как-то выразить себя, Этель стала чаще произносить слово «дружба». Это она-то, которая еще недавно вычеркнула его из своего лексикона; только господин Солиман имел право на ее чувства: на дружбу, любовь, привязанность. Однажды она рискнула. Вечером долгого дня, проведенного вместе в прогулках по улицам, а затем по Лебединой аллее на острове посреди Сены, — весенним вечером, когда воздух так мягок, — она украдкой взглянула на Ксению: на ее высокий лоб, маленький изящный носик, светлый пушок на затылке, на ее рот с ярко-красными губами и на ресницы, от которых на щеки ложились тени, — и тогда Этель почувствовала, как душа ее переполняется любовью; это было чувство, похожее на дрожь, приятное и неукротимое; не раздумывая, она произнесла: «Знаешь, Ксения, у меня никогда не было такой подруги, как ты». Ксения долго сидела не шевелясь, — может быть, просто не расслышала сказанное. Потом повернулась к Этель; ее серо-синие глаза-ирисы еще больше напоминали гладь северного моря. Она сказала: «И у меня, дорогая моя». Но чтобы разрушить нелепую торжественность своих слов, тут же хихикнула: «Не знаю, заметила ли ты, но сейчас мы с тобой находимся в таком месте, где влюбленные признаются друг другу в самых сильных чувствах».
Леклезио, "Танец голода"


@темы: книги, до того, как стало мейнстримом, Лили, Антон Лашден решает не умирать

04:32 

I'm a five-pound rent boy, mr. Darcy.




The paradox or our minds
Too much to believe, too much to deny
You fool me again to quiet my pride
But I’m a human, I come with knives

I never promised you an open heart or charity
I never wanted to abuse your imagination

I come with knives
I come with knives
And agony
To love you



@темы: Подними индекс самоубийств своим вкладом, Я завещаю это своим детям

04:26 

I'm a five-pound rent boy, mr. Darcy.
хх
одиночество
и
одичалость

кусаешь за руку,
которая гладит,
и
воешь от жалости

в темноту!
в чащу!
спрячься

заползи в нору
и отдайся
желанию
плакать

слезами и кровью
умойся
не бойся:

еще одна ночь
и потом

утром найдут
холодное тело
с твоим
лицом

@темы: тексты

URL
03:32 

she-riarty

I'm a five-pound rent boy, mr. Darcy.
I'd better not



У меня одеяло синего цвета, я люблю Баха, над спинкой моей кровати три коротких черты (это я считаю, сколько раз я забыл уснуть, думая о тебе; это я считаю годы без тебя; это я разлагаю тебя на простые множители: узкие губы и запах сандала, шерстяное пальто и сатиновая рубашка, хриплый голос и покрасневшие от холода щеки). Я разрываю тебя по отметкам перфорации и склеиваю обратно, я раздираю себя и сшиваю по живому; я – это только части, части тебя.

Чаще и чаще думаю о том, чтобы написать письмо – ниоткуда с любовью, потерянный год и потерянный адресант – я скучал все это время, каждый месяц, каждый день, каждый час искал тебя в чужих людях, пытался узнать по запаху, останавливался на улицах.

Если увижу три желтых машины подряд – ты придешь. Если дойду до дома, не наступая на трещины между плитками, - ты придешь. Если в новостях скажут о террористах – ты придешь. Если на первой полосе газет напишут о финансовом крахе – ты придешь.

Нужно устроить теракт. Нужно обрушить биржу. Счастье в моих руках (в моих руках счастье бьется птицей, пойманной в силки).
У меня дрожат руки, слишком много кофе, я пью кофе с молоком: лью в чашку, пока не начинает выливаться на блюдце. Знаешь ли ты, что мир – это хаос, бесконечный сумбур, ни логики, ни структуры. Если бы я вел дневник, я бы писал на полях твое имя и ждал, когда ты допишешь рядом мое: ни воспоминаний о детстве, ни обид на семью, ни пометок о внешнем мире. Только твое имя.

Твое имя. Задыхаться от боли в грудной клетке, вытягиваться на кровати, хохотать, хватать ртом воздух, хрипеть – хватит. За окном – шорох шин, и шепот наговаривает на ухо сказку, где мы вместе, где ты сидишь у моей кровати, где ты улыбаешься мне. Я выучил тебя как рождественский стишок, как песенку в третьем классе, я выучил тебя наизусть, вызубрил, выцепил, вырвал – разодрал и уничтожил, а теперь, рыдая, стараюсь собрать заново. Я узнаю твой адрес, я узнаю твой номер, я узнаю тебя в тысяче, в сотне тысяч, в миллионе.

Ш-ш-ш, тише.
Я хочу сказать тебе обо всем, что чувствую: только ты поймешь. Только ты услышишь.
Я хочу сжать твою руку, впиться в твои губы, я хочу раствориться в тебе.

Я ускользаю в темноту, все больше и больше тревоги – что, если я не найду тебя? Что, если знаки и вещие сны лгут? Что, если я один?
Дом, который построил Джим, - тридцать три комнаты и все пусты. Дом, в котором пожара нет, но идет дым.

Я горы и пиджаки в тонкую полоску – у женщины, продающей газеты на углу, бельмо на глазу: так и я, глядя на этот мир, ослеплен тобой, не вижу ничего, ни просвета, ни темных полос. Все смешалось: естественное зло – быть без тебя, естественное зло – быть без тебя, зло берет, когда выкручиваю руки, надеясь преодолеть боль и запихнуть рвущееся одиночество обратно в грудную клетку. Скалю зубы, выскабливаю изнутри надрывное чувство, от которого хочется лезть на стены, – и по ночам кровоточу. Весь в рубцах, шрамах, ссадинах.
На экране мобильного – звездное небо; белых точек меньше, чем неотправленных сообщений. Я бы хотел позвонить тебе в три часа ночи и признать в том, как сильно я хочу лежать рядом с тобой, прижавшись к твоему плечу; как сильно я хочу дышать на твою шею и шептать, о том, как все непостоянно. Мы нестабильны. Мы с тобой разворочены на части, несоединимые простым синтезом. Нам нужен взрыв. Нам нужна война.

Шепелявая старуха шипит в спину: «Завтра наступит конец света».
Если завтра конец; хочу держать тебя за руку, хочу стоять с тобой.
Если завтра конец – мне все равно.

Хочу стоять в шаге от тебя: чтобы по коже ползли мурашки и болело в солнечном сплетении; чтобы раздирало от желания коснуться; чтобы челюсть свело от желания заговорить, – я хотел бы сомкнуть ладони на твоей шее, я хотел бы причинить тебе боль, я хотел бы дать почувствовать грань между страданием и удовольствием, между радостью и горем, грань между тобой и мной. Я хотел быть почувствовать тебя, стать тобой.
Одиночество можно вынести, если есть с кем быть одному.
Стоять рядом с тобой и смотреть на тебя – хочу только этого. Стоять рядом с равным себе и смотреть на того, кто лучше меня, - хочу только этого.
Хочу тебя.

Сумасшествие начинается с тишины: ничего не слышу, кроме твоего голоса, шире и шире проспать между мной и другими, голоса не дают покоя.
Шепот во мне – это твое имя.
Шепот во мне.

Шерлок.

@темы: fiction, тексты

02:52 

I'm a five-pound rent boy, mr. Darcy.


“From the moment of my birth, the angels of anxiety, worry, and death stood at my side, followed me out when I played, followed me in the sun of springtime and in the glories of summer. They stood at my side in the evening when I closed my eyes, and intimidated me with death, hell, and eternal damnation. And I would often wake up at night and stare widely into the room: Am I in Hell?”
Edvard Munch

@темы: Съешь мою печень, забери мое сердце

02:23 

I'm a five-pound rent boy, mr. Darcy.



xx


''Greece is like a mirror. It makes you suffer. Then you learn.''
''To live alone?''
''To live. With what you are.''

John Fowles


@темы: Съешь мою печень, забери мое сердце

20:51 

CHVRCHES - TETHER

I'm a five-pound rent boy, mr. Darcy.


Тогда говорили о Воннегуте, и он вспомнил про отрывок из "Бойни", пересказ сюжета о Содоме и Гомморе, и сказал, что больше всего ему нравится человечность этого жеста, его мнимая беспечность: обернуться, зная, что ты превратишься в соляной столб, обернуться - и навечно застыть свидетелем разрушения двух городов, обернуться потому, что ты не можешь не обернуться.

Я читаю про Орфея; Орфея, который спустился в Аид за Эвридикой, потому что не смог представить себе, как жить без той единственной, для кого он сочинял песни, как жить без той, кто поднимала на него глаза и улыбалась ему, как жить без нее - и Орфей, обманывая богов, пришел за Эвридикой, чтобы снова почувствовать себя живым, чтобы снова жить. И было только одно условие: не оборачиваться. Не смотреть.

Каждый день раскрываешь грудную клетку, чтобы одиночество и боль выедали твое сердце; ладони подставляешь ветру, чтобы стереть последний ее запах; забываешь смотреть на календарь и на часы, ведь время теряет количественные характеристики и превращается в бесконечное "Ее здесь нет". Ты привыкаешь к тому, чтобы сворачиваться в комок и до рассвета смотреть в стену, боясь закрыть глаза. Ты боишься темноты, потому что в темноте слишком много воспоминаний. Ты боишься самого себя.

Когда Эвридику отпустили, Орфей вцепился в ее руку и повел за собой: и ее узкая маленькая прохладная ладонь так удивительно подходила к его ладони, и сама она, покорно идущая за тем, кто забрал ее из царства холода, как-то болезненно заполняли пустоту внутри него. И было трудно поверить, что эра опустошенности и надорванности наконец закончится. Было невозможно поверить, что страх, боль и чувство брошенности, скулящее внутри, наконец закончатся. Поверить в это было нельзя, и за три шага до выхода из Аида

Орфей обернулся.

Хотя бы одну секунду быть уверенным, что ты не один.
Хотя бы одну секунду знать, что кто-то есть рядом.

Этот панический, нарастающий страх одиночества, от которого больше не спрятаться и никуда не деться - у меня немеют пальцы от осознания, что я всегда буду изолирован собственными чувствами; и это даже не клетка с прутьями, через которые можно совать хлеб и просить соглядатая дать воды - это бетонный саркофаг, где мне приходится стоять на носках, запрокинув голову, чтобы не захлебнуться в самом себе.
Я разрушенная башня-близнец, остова которой никак не уберут;
Я человек, которого никак не отыщет поисковой лабрадор.

Это ритмичное отчаяние, безысходность, поделенная на такты: сегодня ты улыбаешься, завтра ты запутываешься рукой в своих волосах и беззвучно кричишь, потому что слова перестали выражать твои ощущения, слова уже давно не значат ничего. Как описать то чувство, которое возникает, когда в магазине, выбирая между яблоками и грушами, ты вдруг понимаешь, что разницы никакой нет ни в этом выборе, ни в любом последующем - беспомощность и твоя собственная бесполезность захлестывают, а ты даже не можешь заплакать. Как описать то чувство, когда ты моешь посуду и в определенный момент понимаешь, что ты не можешь выполнять даже эти элементарные функции, ты разваливаешься на части - и никакая воля, никакая рука не удержит.

Ровно пять минут космической музыки, которую я ставлю на репит. Я хотел бы попробовать наркотики и раствориться, я хотел отречься от самого понятия сознания, от способности рефлексировать, от способности чувствовать, думать, быть.

Я хочу уйти в минус, стать негативным пространством: сколько ни отдашь, ничего не вернется обратно - я хочу открыть глаза и не видеть, говорить и не слышать самого себя. Во мне пропадает так много света.

В ночи много темноты, но во мне ее больше.

@темы: тексты, Это мой мальчик!, Подними индекс самоубийств своим вкладом

URL
02:08 

I'm a five-pound rent boy, mr. Darcy.
Есть дни, когда я не делаю ничего. Слушаю Патрика Вульфа и сокрушаюсь над своей жизнью.


хх

бессонницу
не
вылечат

нет, ты никогда
не проснешься
в завтра

шепот
в соседней комнате
кто-то включает
радио

...мечтала
уехать к морю...

зачем?
от тебя и так пахнет
водорослями

твои бледные руки
и синие губы

утопленница сплина
мертвое море слез

задержи воздух
нырни в себя
еще глубже



на самом дне

обещают

звезды

@темы: тексты

URL
00:38 

I'm a five-pound rent boy, mr. Darcy.


"Когда мы влюблены, мы выглядим нелепо". Что же, пускай так, но я не чувствую ничего, откуда тогда это нарастающее впечатление абсурдности?

В комнате пахнет стиральным порошком; я как будто превращаюсь в обезумевшую прачку Золя, которая драит и штопает чужую одежду днем и зашивает саму себя по ночам, я как будто бы каждое утро просыпаюсь в чистилище и с чувством невыполненного долга окунаюсь в очередную порцию неудач и претерпеваний. Эмиль, когда эта книга кончится? у меня нет сил стараться, я плохо прописанный герой без будущего, который должен умереть под повозкой, пожалуйста, пусть этот автор осознает свое бессилие.
Ночью я листаю философский словарь и от культа богини матери до постмодернизма, от шаманства до идеализма, от Диогена до Дерриды - ни одного ответа на интересующие меня вопросы. Мне с каждым днем все больше любопытно, как долго можно протянуть, осознавая полную бессмысленность своей жизни, щепетильно проверяя, стало ли меньше причин жить и как-то злорадно радоваться, обнаруживая, что радостей стало на одну меньше, обнаруживая, что счастье ушло в минус, обнаруживая, что все течет и все изменяется только в худшую сторону.

В соседнем подъезде живет мальчик в красивом пальто, который в пять утра выгуливает подслеповатую таксу, и, пока я, поджав ноги, смотрю, как такса, надрываясь, прыгает в сугробах, он успевает выкурить две сигареты. Мне начинает казаться, что на этом этапе снова надо начать курить, чтобы ставить пепельницу на живот и, устало приподнявшись на локте, с вызовом смотреть в стену, выпускать дым. Без зеркала я не помню, как выгляжу. Без паспорта я не помню, как меня зовут.

Ночь длится и длится, словно змея, прикусившая собственный хвост и от злости и страха выпускающая яд в самое себя. Я единственный источник собственной боли, я единственный, кто эту боль испытывает - солипсизм в его кристальной чистоте. В специальной теории вероятности мне нравится представление о том, что у света одинаковая скорость: одновременно это грустно и радостно знать, что свет рано или поздно достигнет тебя, просто тебе не повезло быть на Нептуне. Стоило выбраться ближе к солнцу. Стоило уехать на море, стоило упаковать вещи на неделю раньше - я по-прежнему здесь, у меня по-прежнему кровоточит палец, я все так же перебираю во рту названия "Прага, Хельсинки, Осло, Лидс, Ливерпул, - и дальше быстрее: Манчестер, Брайтон, Париж, середина нигде, середина никого, ничто на всех сторонах света".

В семь тридцать утра снег забирается в сапоги и мочит носки, и я не чувствую стоп, и мне жжет губы и щеки, и я останавливаюсь на середине дороге, и надо мной скрипят сосны, и собака рядом покусывает лапу, и вдалеке мерцают огни высоток. Когда я запрокидываю голову, я не вижу звезд, и меня больше не изумляет моральный закон внутри себя, меня изумляет космическая, предельная пустота, отчаяние размером со вселенную, которое пульсирует внутри меня. Tantrum - это когда ты срываешься и кричишь от злости, despondency - это когда ты плачешь от неспособности испытывать tantrum.

Брайан Молко советует мне быть нечистым и выпустить на волю свою тоску, потому что у него перехватывает дыхание каждый раз, когда я теряю контроль. Однако Брайан вот уже десять лет как не придерживается этой точки зрения. Брайан Молко, вместе с которым мы "хотели действовать, но мчались под откос и падали-падали-падали. Нет, ты никогда не увидишь меня одиноким" - этот Брайан Молко заперт в 1994 году, за два месяца до того, как я появлюсь на свет.

Тоска была в этом мире и до меня, и в это трудно поверить.
В это так трудно поверить, когда каждый мой день начинается с изобретения печали, боли и чувства бесполезности.

If I could tear you from the ceiling
I know the best have tried
I'd fill your every breath with meaning
And find the place we both could hide

Don’t go and leave me
And please don’t drive me blind

I know you're broken
I know you're broken
I know you're broken
I know you're broken

@темы: Как насчет щепоточки страданий, Подними индекс самоубийств своим вкладом, Это мой мальчик!, Я завещаю это своим детям, тексты

URL
18:25 

списко-кун

I'm a five-pound rent boy, mr. Darcy.
Январь 5/7:
читать дальше

Feb 12/10:
читать дальше

Март 10\6:
читать дальше

Апрель: 10\9
читать дальше

Май:
1. What remains, 1с
Очень хорошая сторилайн, достойные плоттвисты, но триггеры на фэтфобию и сэлф-харм :(
2. Kill you darlings x2
3. The perks of being wallflower, x2
4. Rabbit hole
5. Hunger games
6. We need to talk about Kevin
7. Жутко громко, запредельно близко
8. Жизнь Адель
очень плохо
9. Икс-мены, дни минувшего будущего
10. Малефисента

1. Салман Рушди, "Ярость"
mustread
2. Сарамаго, "Слепота"
Тони, который смог
3. Жене, "Торжество похорон"
4. Катулл, 3 свитка

@темы: книги, кино

21:09 

проблемы экстравертов

I'm a five-pound rent boy, mr. Darcy.
17:45 

рт-3

I'm a five-pound rent boy, mr. Darcy.


Грейс знает: откровения измеряются в переполненных пепельницах, дружба строится на чае и печеньях мадлен, от Небраски в Канзас, к голубому небу, пять часов поездом. Вытянуть руки - и чтобы дотрагиваться пальцами облаков, чтобы смеяться и бежать по зеленой траве с холма. И быть свободной; и не помнить, когда завтра идти на работу, и не гладить платье наперед, и не проверять, не закончилось ли молоко на завтрак. Никуда не спешить и бесцельно бродить по океану высокой изумрудной травы, слушать пение птиц, слушать пение сердца.

На столе трещина, и Грейс проводит пальцем по дереву: сама в трещинах, душа покрыта ссадинами и царапинами. Яблочный пирог на тарелке со сколотым краем и шарик мороженного, - Грейс знает: сладкое и долгие разговоры лечат сердце, но предпочитает сжимать ладонь у груди, стараясь смять боль, как использованную салфетку, и бросить на пол. Грейс любит молчать, любит просовывать между пальцев монетку, любит четвертую песню на пластинке, любит танцевать при приглушенной музыке и считать фонарные столбы на шоссе.

Белое платье в красные маки, губы, исцелованные ветром, и коралловая помада - подарок мамы на 17 лет, давно уже не 17, давно уже не 17, а помада все та же и стрелки все такие же длинные. Грейс бежала в 17 через бесконечное пшеничное поле, и мама кричала в спину: "Он убьет тебя, когда ты вернешься", только Грейс, выпутывая платье из жестких колосьев, задыхалась от боли в грудной клетке и бежала вперед. Добежала, а на краю поля никто не стоит в шерстяном пиджаке и в объятья не ловит. Добежала, а впереди только дорога. Добежала, а впереди только пустота.
Пустота.

Чашка горячего кофе и кораблик из желтого чека: жизнь - это придорожные кафе, сатиновые скатерти в клетку, запах пыльной травы, жизнь - это запах нагретого солнцем сиденья, это сумерки, рассеченные красным закатом, это яблоки, украденные из сада на трассе, жизнь - это триста километров днем и еще триста ночью, жизнь - это рывок за рывком, движение.
Грейс знает: жизнь - это золотое рапсовое поле и бутылка холодного молока в сумке. Хочешь - сядь на краю и отдохни. Хочешь - иди вперед.
И Грейс идет, Грейс и ее браслеты из пластика, Грейс и ее серьги из стекла, Грейс и ее сумка из выцветшей кожи, Грейс и ее чувство брошенности, Грейс и ее чувство печали. Грейс не прекращает идти.
Усталость.

Грейс изменяется в километрах и чашках кофе, любовь измеряется в звонках после половины второго ночи, печаль - в скомканных салфетках и пустых баночках от коки около корзины с грязной одеждой. Одиночество - это когда сердце сжимается при виде счастливых пар, это когда не можешь слушать музыки,

это когда лежишь ночью в одежде на застеленной кровати при выключенном свете, и слышно, как за окном проезжает машина, а ты ни жива, ни мертва. Ни жива, ни мертва.

Н и ж и в а н и м е р т в а


Грейс помнит: как будто внутри ломается механизм счастья и горя, и ты лежишь, неспособная ни засмеяться и, прижав ладонь к животу, пойти в ближайшее кафе, ни заплакать и, закрыв лицо локтями, замычать от боли. Это как выкрутить ручку громкости и, видя название песни на конверте пластинки, не слышать ни звука; целоваться, не ощущая теплоты чужих губ; спать, не чувствую усталости; существовать, не видя ни малейшей причины жить.
Словно выгребли все изнутри, завязали мешок тугим узлом и выставили к мусорным бакам - теперь ни страданий, ни эйфории, ни гнева, ни трепета, теперь ничего, ни-че-го, и будто внутри отдается долгим эхом: "Ничего".
Проводишь ладонью по выскубленному нутру, водишь пальцем по загрубевшей коже и пишешь для самой себя: "Чувствуй". Пишешь: "Живи". Но изо дня в день: ни одного ответа. Ни одного всполоха.
Тишина.

...за спиной скрипит дверь, и он, вытирая мокрые руки о штаны, он, которому она звонит четырнадцать раз в месяц после половины второго ночи, крепко обнимает Грейс со спины и, улыбаясь, целует ее в висок: "Я вернулся. Минут через десять можем ехать дальше".

Грейс сжимает его ладонь.

В такие моменты она вспоминает, что такое быть одинокой.
В такие моменты Грейс все чаще оглядывается на дверь и боится, что вернется не он.
Грейс боится, что вернется пустота.

@темы: тексты

URL
20:59 

I'm a five-pound rent boy, mr. Darcy.
Я реально надеюсь, что у меня есть близнец в этом мире, чтобы я мог влюбиться в себя и жить с собой долго и счастливо.

14.01.2014 в 19:41
Пишет рэнт коэн:

Красный двор
Я фанат этого пальто.

Untitled


URL записи

@темы: У меня есть отличная идея: давайте обкончаем друг другу лица!, Это мой мальчик!

19:24 

I'm a five-pound rent boy, mr. Darcy.
Пацаны, все супер-плохо, потому что я последних минут тридцать дрочу то на себя, то на божественно талантливого Рэнта, то снова на себя И НЕ МОГУ ОСТАНОВИТЬСЯ.

14.01.2014 в 18:16
Пишет рэнт коэн:

Freesia


URL записи

@темы: У меня есть отличная идея: давайте обкончаем друг другу лица!, Это мой мальчик!

главная