Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных

United States of Postmodernism

  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
01:14 

I'm a five-pound rent boy, mr. Darcy.


Несмотря на все предостережения Джона Фаулза о накоплении, я с маниакальной страстью коллекционирую моменты.

Например, в воскресенье его коричневые штаны сочетаются с рюкзаком, а рубашка из денима совпадает с цветом неба, поэтому если отойти на три шага от него и смотреть, как он уходит, кажется, что он растворяется - и тогда ты догоняешь его. В субботу идет дождь, и от зеленого чая горчит во рту. "Не что иное, как" пишется в четыре слова, "яскучаюдавайзавтравстретимся" - в одно.

Мне нравится чувство сопричастности, "сообщничества": когда мы стоим в метро, и вокруг появляется пустое пространство, только мы с тобой в этом фильме братьев Коэн, не забывай придерживаться сценария и держать меня за руку, женщина в двух метрах громко говорит "махаоны прекрасны" - и это кажется паролем (сейчсас точно взорвется бомба, сейчас нас точно объявят вне закона, видишь, эти мужчины пришли именно за нами). И я замираю на какой-то краткий промежуток времени, впитывая это ощущение, полностью противоположное одиночеству, когда момент настолько насыщен присутствием другого человека, что тебе хочется стать еще ближе к нему, чтобы это не проходило.
Для меня это имеет особенный смысл: одиночество не возвращается, и день за днем мне не-грустно, не-больно, я начинаю медленно понимать смысл последних песен Патрика Вульфа, где ни слова об опустошенности, зато много слов о чувстве радости и желании делиться.

Меня глубоко трогает, когда мы идем по улице, и он указывает на небо и говорит: "Свет бликует на листву, а если посмотришь чуть дальше - полоса дома по цвету совпадает с лучами" - и это кажется мне куда более интимным, чем, например, есть из одной посуды или делить одно одеяло, потому что это имеет много общего с тем, чтобы показывать "свой" мир.

Было душно, часов девять вечера, тускло-серое небо, и я был более чем уверен, что мы в джунглях, и если не сделать прививок от малярии, мы умрем уже сегодня ночью. Во многом я нахожу все происходящее "калифорнийскими сценами": это могло случиться с кем угодно, но не со мной - и по какой-то неизвестной причине я являюсь главным участником фильма, в котором слишком много красивых вещей и слишком мало боли.
Многое я вижу "подстроенным" или "сценарно сыгранным", например, когда он поворачивает голову и свет красиво падает на лицо (все эти замечательные реминисценции с ангелоподобными существами - они здесь), и мне не остается ничего другого, кроме как л ю б о в а т ь с я, смотреть на него и запоминать, как он аккуратно поправляет волосы, или как улыбается краем рта, или как сводит брови, когда не верит чему-то, или как запрокидывает голову, когда что-то нравится ему особенно.

Целое больше не состоит из разрозненных частей; долгое, насыщенное переживание желание жить, ощущение, от которого покалывает кончки пальцев.

@темы: тексты, Антон Лашден решает не умирать

URL
01:31 

в м е с т е н е в м е с т е \ а+а

I'm a five-pound rent boy, mr. Darcy.
в м е с т е н е в м е с т е


рисует: nollaig lou
записывает: тони лашден




Арья х Арина

Я плакала дома. Я плакала в маршрутке. Я плакала в автобусе. Я плакала, ложась спать. Я плакала, просыпаясь. Я плакала бесконтрольно, я плакала безутешно.
Я не верила, что все может так закончиться.


Мы были в одном лагере: я готовилась к олимпиаде по русскому, она – по обществоведению.
Я шла по коридору. И увидела, как она, без косметики, в потертых джинсах, в растянутой кофте, читает огромную книгу в желтой обложке.
Я остановилась. И просто смотрела на нее.
Когда она подняла голову, я спросила, как выйти в холл, хотя там был один прямой коридор. Это было нелепо.

Мне не хочется думать, что это было неизбежно. Мы не должны были интересовать друг друга.

За следующие пару недель мы увиделись три раза, но больше не общались.
Вскоре я уехала. Мне было тяжело долго находиться с людьми.

Когда я вернулась домой, первое, что я сделала, – написала ей, стараясь убедить себя, что это только визуальная симпатия. Нам было не о чем говорить.
В декабре я почему-то поздравила ее с днем рождения, и мы проговорили до 4 утра. Она рассказывала о том, как пекла печенье.

Когда мы в первый раз пришли к лесу, было очень снежно. Это был четверг. Я так нервничала, что не смогла добраться одна. Я взяла с собой друга и попросила довести меня до места встречи, как бы я ни просила уйти. Мне казалось, что все не так: у меня слишком красные щеки, у меня розовый пуховик (я ненавижу розовый). А потом пришла она.
Я обняла ее и не захотела двигаться. Я чувствовала защищенность и спокойствие.
Я вернулась домой.

дальше

@темы: до того, как стало мейнстримом, Лили, вместеневместе, Подними индекс самоубийств своим вкладом, Как насчет щепоточки страданий, Антон Лашден решает не умирать, тексты

23:08 

I'm a five-pound rent boy, mr. Darcy.
хх

и я сказал:
"ну зачем эти упреки,
к чему эти обиды,
милая,
почему ты плачешь -
пожалуйста, перестань,
пожалуйста

не отдергивай руку,
когда я тянусь к тебе,
отчего ты грустишь
ча-са-ми,
почему звонишь ночью
и мы слушаем радио
через телефон,

и не говорим,
не говорим
ни о чем

что за странные письма?
отчего ты кусаешь губы,
когда я говорю "до встречи"?

расскажи мне,
что ты чувствуешь,
расскажи"

но она молчала
долго-долго
она молчала

и, кажется,

я

начал


ее понимать

@темы: тексты

URL
20:50 

unstable

I'm a five-pound rent boy, mr. Darcy.


Нестабильный разговорник

Клэр любит холодное молоко, дождь и драматический театр, потому что это единственное место, где ее эмоциональная нестабильность выглядит приемлемо.
Клэр живет в западной части Лондона, из ее окон виден черный вход в «Одеон», она разводит рододендроны, любит New Yorker старого стиля (без Тины Браун; Тина Браун – это не редактор, а маркетолог), носит обувь без каблука и пользуется темно-вишневой помадой для губ.

Мелисса близкий друг Клэр: достаточно близкий, чтобы ночевать у Клэр и называть Клэр «моя девочка»; достаточно близкий для того, чтобы, в очередной раз, когда Клэр запирается в квартире и стесывает себе костяшки пальцев о стены, не знать, как успокоить Клэр, и чувствовать свою беспомощность. Мелисса очень любит Клэр: она любит гулять с ней по пабам и пробовать худший виски в городе, она любит растирать Клэр ступни после долгой прогулки, Мелисса любит Клэр, когда та громко смеется и запрокидывает голову, снова и снова повторяя: «Только посмотри на небо». И именно потому, что Мелисса любит Клэр, ей особенно больно слышать, как Клэр, звоня ей в два ночи, через рыдания шепчет: «Мы не должны больше видеться».

У вас есть человек, который не безразличен вам, но этот человек имеет странную привычку заводить с вами пространные беседы в духе «Мне кажется, нам надо перестать общаться», или «Тебе будет лучше без меня», или «Я порчу твою жизнь, тебе надо найти кого-нибудь еще». И вы, не зная, что сказать, кроме «Ты дорог и важен мне, зачем ты это говоришь?», ложитесь спать, думая, что все кончено, Рим сожжен, теперь в этом поле вы единственный ронин. А на утро, под аккомпанемент балалаек, этот человек возвращается и, обходя комнату лезгиночкой, кричит, чтобы вы забыли вчерашние разговоры и общались с ним дальше. Ведь вы такой замечательный человек, так удивительно остроумно шутите, у вас потрясающее чувство вкуса и музыкальный слух. А ваше умение делать варенье из ежевики? Да за одно это умение с вами можно было бы дружить до выхода нового фильма о Гарри Поттере. Нанятые кабальеро поют о жарких ночах под вашим окном, цветочница надевает на вас корону из фиалок, а этот человек зовет вас в гей-бар, чтобы растратить там остатки приличий.

читать дальше

Нестабильный разговорник:

1. «Спасибо, но у меня все в порядке» = Мне кажется, что ты скажешь, что мои проблемы не важны и не уделишь им внимания, и я буду чувствовать себя еще более брошенным и одиноким.
2. «Я думаю, нам не надо общаться какое-то время» = Я боюсь, что ты отвернешься от меня и не захочешь со мной больше быть, поэтому я попытаюсь порвать до того, как ты порвешь со мной и принесешь мне боль.
3. «Уходи из моей жизни» = Пожалуйста, останься, мне очень одиноко и страшно. Мне кажется, что если ты будешь рядом со мной, ты разочаруешься во мне и оставишь меня.
4. «Я плохой человек» = Скажи мне, что я нужен и важен для тебя.
5. «Наше общение причиняет мне боль» = Мне кажется, что я тебе неприятен, и ты общаешься со мной только из жалости. Пожалуйста, скажи, что это не так.
6. «Как у тебя дела?» = Мне слишком стыдно и больно, чтобы говорить о себе, поэтому я поинтересуюсь твоими делами.
7. «Ты думаешь только о себе» = Пожалуйста, скажи, что я важный, что мои проблемы важны, не оставляй меня.
8. «Тебе не нужно беспокоиться обо мне // Я не ребенок // Не переживай из-за меня» = Я не могу заставить себя рассказать о том, что меня беспокоит, потому что мне очень стыдно и я боюсь ранить тебя.
9. «Я не знаю, что мне делать // Я приношу всем только разочарования // Люди страдают из-за меня» = Меня очень травмирует то, как я интерпретирую свои отношения с другими людьми, и сейчас я намеренно унижаю себя, чтобы ты ушел, и я больше не боялся тебя потерять.
10. «Я хочу, чтобы у тебя была нормальная жизнь» = Мне кажется, я порчу наши отношения, порчу твою жизнь. Ты ненавидишь меня и хочешь уйти.

Читайте между строк.



+4

@темы: эта аналитика веселее, чем секс с мертвой проституткой, Антон Лашден решает не умирать

20:30 

london grammar - feelings

I'm a five-pound rent boy, mr. Darcy.
это было хуже, чем просто "ужасно", больше, чем "ужасно" может вместить: я вышел из дома по делам впервые за пять дней, дошел до книжного и - странные истории обо мне - нашел очень старое издание "Америки" Кафки. Я держал его в руках и очень четко осознавал, что у меня с собой нет таких денег (у меня вообще нет денег до понедельника) - и я просто плакал, потому что я очень люблю эту книгу, но она не будет моей;

как и все другие вещи, которые я люблю, но они не будут моими.

Меня в большей степени травмировало то, что у меня есть своя исписанная, исчерканная "Америка" - мне не нужна вторая для себя - я бы хотел отдать кому-то это издание, но у меня нет того, кому бы я мог подарить свою любимую книгу. У меня нет человека, которого я бы мог привести в свое белое убежище с постерами Шиле на стенах, со стихами Йейтса, включить Хэгарти и не говорить ничего. Ничего не объяснять о себе. Потерять саму необходимость извиняться за себя. Утратить стыд за то, чем я являюсь.

Чем больше я думаю об интимности, тем для меня очевиднее, что меня в этом всем интересует только понимание. Меня интересует только доверие.
Меня интересует тот аспект близости, который предоставляет возможность быть защищенным за чужой счет. Не за счет того, что я запираюсь на неделю дома и, глотая успокоительные чаи напополам с жаропонижающим и седативными, а за счет того, что кто-то будет обнимать меня. И можно будет перестать притворяться. И можно будет не быть сильным.

Я отдал Лу свою книжку Фоера, в которой тоже писал, потому что читал ее ночью, - и это было максимальным доверием к чужому человеку "эй-посмотри-я-даю-тебе-книгу-которая-показалась-мне-любопытной" --- очевидно, я начал писать этот пост в глубоком размышлении о своем одиночестве, и вот пришел к какому-то полярному выводу ---
мне кажется очень странным, что я говорю о себе, о себе, причем, много, долго, как дети учат стихотворения, так я рассказываю ему о себе. И он не уходит. И я весь внутренне ожидаю: ну когда? вот сейчас? вот сейчас он скажет, что моя любовь к супергероям подрывает нашу дружбу. или вот сейчас? сейчас он скажет, что навсегда переезжает и не нуждается в моей помощи. или вот сейчас?..
Слишком большое напряжение и внутренние вопли: "КОГДА. ЖЕ. ЭТО. СЛУЧИТСЯ".
Это превращается в бесконечное мучение, в непрекращающееся ожидание разрыва, и я трачу очень много усилий, чтобы перестать считать, что живу в последний день Помпей.

К сказал мне: "У вас нет никакого другого выхода, кроме как попытаться поверить".

- что вы чувствуете, когда вам говорят "я остаюсь с тобой"?
- я чувствую себя свободным.
- от чего?
- я чувствую себя свободным от страха

день за днем: "я не оставлю тебя" - "я пытаюсь тебе поверить" - "я не оставлю тебя" - "я пытаюсь тебе поверить"

And when you stay you save my soul
And you can tell my boy that I love him so
And when you stay you save my soul
And you can tell my boy that I love him so

With all my feelings

@темы: Антон Лашден решает не умирать, Подними индекс самоубийств своим вкладом

URL
21:29 

I'm a five-pound rent boy, mr. Darcy.
хх

в аду
страшны
только
ночи

с двенадцати
до четырех
в тетрадь
с синей обложкой
я пишу

пожалуйста не оставляй меня

с двенадцати
до четырех
убористым почерком
в каждую клетку
на девяносто шести листах
я пишу

пожалуйста не оставляй меня

с двенадцати до четырех
я говорю
сам с собой
и не надеюсь
что кто-то
услышит

@темы: тексты

URL
14:30 

I'm a five-pound rent boy, mr. Darcy.
Разгребал недавно блокноты:

1. (..) мне было так плохо, что мне постоянно казалось, что от этого нельзя не умереть. Я часами ждал того момента, когда все кончится - все, все в буквальном смысле: завтрак из белой еды, походы в университет, работа, покупка книг - я жил ощущением того, что после этого ада должно наступать полное и безграничное избавление.
В результате, я просто завел второй аккаунт на твиттере.

2. Однажды ты теряешь способность плакать - и это, на самом деле, критическая точка. Хуже стать уже не может. Когда ты не можешь заплакать и тебя бьет дрожью от того, как тебе плохо, но тело отказывается страдать, тебе приходится принять это.
Тебе приходится смириться с тем, что ты вынужден жить дальше.

3. Я помню, как сказал ему: "Мне это не нужно" (под "этим" я подразумевал человеческое отношение ко мне, моим переживаниям, заботу и помощь мне), и в этот самый момент я заплакал, потому что больше всего мне хотелось закричать: "Пожалуйста, пусть мне поможет хоть кто-нибудь". Я готов был принять помощь от абсолютно посторонних людей, я готов был рыдать в церквях, костелах, возвращаться домой и плакать на улице, плакать в подъезде, плакать у двери - заходить домой улыбаясь.
Одна из моих основных проблем: я знаю, как спастись, но считаю себя недостойным спасения.

4. Я расплакался перед ним и ушел с ощущением того, что мы видимся в последний раз. Через три часа он написал: "Как ты себя чувствуешь?"
И я удивился.
Какое-то время я просто смотрел на монитор.

5. Я удивляюсь каждый раз, когда люди ведут себя по отношению ко мне хорошо.

6. Р-р сказал: "Я не знал, что тебя это так расстраивает".
Мне хотелось разбить стекло машины. Мне хотелось сломать себе руку. Мне хотелось открыть дверь и выбежать в лес.
Это не расстраивает меня. Это у-нич-то-жа-ет меня.

7. Иногда я расстраиваюсь просто потому, что думаю о себе и своей жизни. Мы ехали с Х. в метро, я посмотрел на девушку рядом, и она казалась вполне счастливой и довольной. "Как жаль, что я не могу быть счастливым", - подумал я. Почему?
Я строю планы: квартира с большой библиотекой, две собаки и морковный сок в холодильнике. И беспросветное одиночество. Ненависть к себе, которую ты пытаешься оставить, но она преследует тебя. Может, построить другой план? Найти другую фантазию? Я стараюсь, но при всех моих попытках сложить из этого другую историю все равно получается "Ты один и так будет всегда".

8. "Доверься мне".
Неужели я похож на человека, которому можно сказать такое? "Ударь меня трижды и разрушь наши отношения" - так следовало бы сказать. Это ближе к моим возможностям. Ближе к тому, чем я являюсь.

@темы: тексты, Подними индекс самоубийств своим вкладом, Как насчет щепоточки страданий

URL
14:05 

I'm a five-pound rent boy, mr. Darcy.
xx
моя любовь -
конвульсия кёртиса

мне снится
что ты
достаешь меня
из петли

но я просыпаюсь
в удавке

мне снится
что ты
держишь меня
за руку

но я просыпаюсь
от холода

мне снится
что ты
прощаешь
мое неумение жить

и я

не просыпаюсь

не просыпаюсь

@темы: тексты

URL
13:53 

I'm a five-pound rent boy, mr. Darcy.


Красоте в несовершенстве, в отсутствии совершенства, в нестатичности, в надругательстве над запечатленностью.
В том, как свет запутывается в твоих волосах, в том, как краснеют от холода твои пальцы и щеки, в том, как ты улыбаешься, в том, как останавливаешься на два шага впереди, и пространство, не понимая, как ему быть, вдруг расходится по швам - и ты стоишь посредине распоротой ночи, и слышно только ветер и твое дыхание. Не получается никаких снимков, не получается ни рисунков, ни текстов на семь страниц - только одно и то же повторяющееся переживание разорванности.

Вместо шлифовки описания мне надо было учиться стенографии: пусть точка будет тем, как ты закрываешь ладонью глаза и потом разводишь пальцы, тире - тем, как ты поправляешь челку, левая скобка - это ты водишь пальцем по кромке чашки, правая скоба - это я смотрю на тебя, пока глаза не заслезятся и не захочется заплакать, открыв рот.
--..).)--(

Давай поедем в Д'Орсей, я поставлю тебя между кувшинками и девушкой с зонтом, и ты будешь улыбаться. И никто не заметит не заметит этого эстетического обмана: кипарисы Ван Гога будут гнуться под ветром, а ты будешь вытягиваться, разминая плечи, - девочки из художественной школы неподалеку достанут блокноты для эскизов, окружат тебя, "ах, какие изящные ноги!", "что за чудесные руки!", "я мечтаю иметь такие глаза". И это будет бесконечное движение, красота в процессе, расширяющеейся ощущение прекрасного.
Никто не скажет ни слова в ответ на мой манифест эгоистичного искусства, которое начнется с тебя.

Хранитель музей подаст в отставку; на заявлении будет написано: "Я видел лучшее в своей жизни", - и его подслеповатая жена, размешивая суп из брокколи, услышит о тебе и начнет сетовать, причитать, что тебя не увидела. И слух разойдется по городу, кофейни опустеют - очередь, чтобы видеть тебя, толпа, чтобы восхититься тобой.

В воскресный день, когда солнце зальет набережную Анатоля Франса, ты будешь нести любовь.
Ты будешь любовью.

@темы: тексты

URL
14:17 

broods - sleep, baby, sleep

I'm a five-pound rent boy, mr. Darcy.


Дима

I
Шум дороги. Шум дороги - идельный саундтрек для сна. Знаешь, я иногда закрываю глаза и слышу шум колес. Сразу успокаиваюсь. Хочу купить себе байк. Родители против, друзья против - опасно. Нужно выбрать шлем, а я все никак не могу выбросить из головы идею, как захожу на поворот, и ветер в ушах свистит. Шорох колес, голос дороги - все сливается внутри тебя, и ты чувствуешь свободу.
Долго думал, почему так. Анализирую вещи: когда понимаешь причины, становится проще контролировать. Почему шум дороги?.. Это ведь не просто спокойствие, а какое-то сверхъестественное умиротворение, внутренний накал, сведенный к абсолютному нулю.

А потом вспомнил.

Мы жили у моря; открываешь балкон, и слышишь, как под волнами расходится песок. Слышит море, дышишь морем. Я тогда был еще совсем маленьким, одному к морю ходить было нельзя. Но свешиваешь ноги и как будто под тобой вода. Когда на горизонт смотришь, понять, где море, а где небо нельзя. Ты маленький, а мир вокруг огромный. Но это тебя совсем не пугает.
Сзади подходит мама и обнимает тебя за плечи, и ты все слышишь шорох волн.

Я все пытаюсь понять, что говорит море, но с годами слышу голос все хуже.

II
Райан Гослинг правильно говорит: "Лучшее в том, чтобы быть взрослым, - ты можешь покупать себе сколько угодно сладостей". С другой стороны, я все еще помню, как в детстве получаешь шоколадку - и все, больше ничего не надо, "я не буду ничего просить до следующего Нового года", и съедаешь эту шоколадку - и чувствуешь себя счастливым.
Или вот, ты не поймешь меня, но - сигареты. Когда только начинаешь курить, идешь со школы, куришь после уроков, а потом травой растираешь руки, и твой друг все спрашивает: "Пахнет? От меня пахнет? Мама убьет, если узнает!". А сейчас шоколадка - это все лишь шоколадка. Сигарета - это всего лишь сигарета.

За неделю я покупаю себе три пачки сигарет и пять шоколадок. Радость от этого я потерял года два назад.

III
Я хочу вернуться во Владивосток, потому что там было ощущение какое-то безграничной свободы. Можно было выбегать из части в лес и скитаться там, пока мама домой не позовет. И моей единственной проблемой было, как построить шалаш на дереве.
Сейчас я просыпаюсь - и думаю о работе, о практике, о дипломе. Для того, чтобы быть счастливым, приходится выделять время: в пятницу вечером пойду с друзьями в паб. В субботу сходим на крышу. Все.

Теперь радость можно посчитать: три часа на выходных и пятнадцать минут в один из будних - а раньше это было фоновым чувством.
Ты просто всегда был рад, всегда чувствовал себя защищенным и любимым. И не надо было идти ни на какие вечеринки, ни встречаться с кем-то, ни смотреть какие-то фильмы.

Это было безусловное счастье.

IV
В четырнадцать лет я видел себя с золотыми перстнями в мерседесе, слушающим hip-h[a]p. Сейчас я подхожу к зеркалу, поправляю кожанку, купленную в Финляндии, укладываю гелем волосы и включаю ambient. Предугадать, в кого ты вырастешь, невозможно. Строить планы: "в сорок я буду жить так" - бессмысленно.
Я отказался от любых фантазий о себе. Мне бы хотелось стать человеком, который отвечает за свои поступки и за свои слова - на этом все.

Иногда я прихожу домой, включаю старый проигрыватель, открываю окна - вокруг тихо-тихо, частный сектор - ложусь на кровать и стараюсь не дышать.
Я стараюсь быть не здесь.

@темы: тексты

20:15 

I'm a five-pound rent boy, mr. Darcy.


Хотел написать о тебе, но выходит сомнительно слащаво, словно еще чуть-чуть - и мы едем в Нант на поезде, и я, выбежав на перрон, покупаю тебе полевые цветы, и бронзовый провожатый с тонким шрамом над верхней губой смеется с твоего тоскливого романского выговора и повторяет: "Не надо говорить на французском так грустно! Французский - для любви и веселья!". И ты поправляешь волосы, и ты упираешься лбом в стекло, и ты - это есть любовь и веселье.

А я смотрю на тебя через окно и прижимаю цветы ближе к груди, и меня душит любовь и жалость, любовь и жалость к тебе, уместившейся в проеме между креслом и окном; меня душит любовь и жалость, когда я отступаю на шаг от вагона и, зажмурившись, слушаю, как отходит поезд.

хх

Как в норвежских книгах мальчик кричит: "Пора уводить коней!" - и бежит в горящую конюшную, где взбешенные животные растопчут его и перемолотят кости с грязью, так и ты, кажется мне, бросаешься в пламя, где я, обезумев от боли и страха, уничтожаю все на своем пути. И я не больше, чем огромное животное, которое в панике тычется из угла в угол и рассекает морду острыми вилами, и чувствует запах крови, и, испугавшись, разламывает доски.

У меня есть не ощущение - предчувствие того, что все, кто останется рядом, будут травмированы мной.
Лошади не умеют плакать, но я умею.

Мне это удается лучше всех.

хх

Сегодня мне было очень хорошо, и от этого хотелось заплакать, но я, конечно же, не заплакал. Это было чувство, словно внутри меня кто-то открыл рот, и рот заполнился счастьем.

Как будто ножом для бумаги сделали тонкий надрез и, прижавшись губами, выдохнули это странное вибрирующее переживания прекрасного. Пальцы дрожат от искренности и честности, меня колотит от близко расположенных ощущений полноты и опустошенности.

хх

Ты напоминаешь мне всю новозеландскую музыку: мне хочется обнять тебя и рассматривать сквозь твои волосы светлячков; когда мой папа звонил из Зеландии, мне казалось, что он далеко-далеко, где-то, где я уже никогда не смогу до него дотянуться - ты напоминаешь мне о вещах, которые я хочу оставить с собой, но вынужден обертывать в три слоя полиэтилена с наклейкой "Хрупко".

@темы: тексты

URL
00:34 

I'm a five-pound rent boy, mr. Darcy.


Я испытываю какое-то неимоверное желание утаить переживания, потому что тогда они останутся исключительно моими, а с другой стороны, велик шанс, что в следующий раз я не смогу опереться на документальные свидетельства и обвиню себя в чересчур дерзких фантазиях по поводу других людей.

Мне, наверное, мало что из этого хочется как-то вербализировать, просто я ходил на терапию девять месяцев и за них можно было не только написать книгу, проанализировать мое детство и найти механизм, запускающий в моей жизни селф-харм, но и можно было умело скрывать свои реальные страхи и говорить только о том, о чем мне хотелось говорить. Идея того, что можно было обратиться за помощью к другому человеку раньше вообще не приходила в мою голову, и вот мы сидим в публичном месте, и мне очень грустно, и я понимаю, что сейчас расплачусь, и привычно извиняюсь за то, что я - это я, что я сижу в кафе и стараюсь не разрыдаться, потому что я ненавижу себя так сильно, что у меня уже не хватает сил справляться с этим самостоятельно, и Лу говорит: "Ты можешь заплакать. Ты можешь сделать все, если тебе нужно это, чтобы почувствовать себя лучше" -

воздействие этого широкого жеста заключается в том, что я пускаюсь в мироточение, описывая это сейчас,

-

и я просто начинаю плакать, рассказывая о том, что со мной не так.

Хочется прописать это еще раз: когда я видел, как рядом со мной две девушки сидели и смотрели кино, я почувствовал, насколько нормально касаться друг друга и быть друг с другом для других людей, и насколько это неадекватно воспринимается мной, и меня снова накрыло переживанием, что это не они какие-то не такие, это у меня проблемы, это я не такой, это я буду в одиночестве из-за своей неспособности всегда быть стабильным, это я догнию в пустой квартире, потому что я все разрушаю, я все порчу, я свожу на нет любые хорошие отношения, я виноват в том, что моя жизнь такая, какая она есть. Моя единственная реальная проблема в жизни - то, что мне приходится быть мной.

И я просто устал быть всегда несчастным. Я не знаю, как это можно описать точнее, но я устал просыпаться и чувствовать, что вот я снова хочу включить Джой Дивижн и лежать на полу, я не могу общаться с людьми, видеть их, говорить с ними; я устал быть собой и жить своей жизнью - и я рассказываю Лу о том, что так и не смог рассказать своему психотерапевту, насколько я чувствую себя брошенным и одиноким, что я - это всегда сломанный ребенок, который задыхается в панике в толпе. И пока я это все рассказываю, я не чувствую необходимости притворяться, что у меня все хорошо, что завтра я напишу параграф в курсовую и статью, потому что сейчас мне плохо - и это важно, и Лу меня слушает и не осуждает, и мне можно просто сидеть и плакать.

В этой кинеме вся мой жизнь: водить пальцем по полосатым обоям и, прикрыв рот ладонью, с содроганием рыдать от беспомощности.
Чувствую такую колоссальную признательность за то, что можно быть нестабильным, можно быть слабым, можно быть эмоциональным; признательность за то, что можно быть собой.

@темы: Как насчет щепоточки страданий, Подними индекс самоубийств своим вкладом

URL
11:50 

the national - pink rabbits

I'm a five-pound rent boy, mr. Darcy.


Жить в старом доме, выходить на балкон и пяткой давить рябиновые ягоды бликов на плитке. Слушать ночь: рев мотоцикла, звон ложки о край стакана, Хендрикс рвет тишину на лоскуты этажом ниже. Собираешь в кулак пшено из звезд и открываешь широко рот: ни черники, ни ежевики, ни замороженной польской малины - глотаешь шершавый желтый свет и чувствуешь, как внутри пульсирует вселенная.

Быть ночью: в каждом звуке; в шорохе, в тш-тш-тш-шорохе, кто-то ходит по комнате и шлепает по полу босыми ногами. Мелкое переживание влюбленности, мелкая тоска, мелкое счастье, а чувство прекрасного много больше. Красота не вмещается внутрь; из моего прекрасного можно выплавить кольца и бусы и продавать на блошином рынке. Если бы только научиться говорить так, чтобы было по-настоящему, чтобы говорить о том, что действительно чувствуешь:

когда я открываю рот, я говорю темнотой.

ххх

Память - это инстаграм для бедных;

до свидания, четкое представление о биографии бродского - мне нужно запомнить цвет твоих глаз и волос; постепенно я отказываюсь от полного собрания китса в своей голове и заполняю пространство фотокарточками того, как ты ставишь руку на локоть и щуришься на солнце.

вся литература не стоит и одной твоей улыбки, мой внутренний фаулз с остервенением делает коллекцию из того, что ты говоришь и пишешь (этот роман, как и многие остальные, с ужасающим педантизмом будет проанализирован феминистками, и выяснится, что меня больше интересует изгиб твоей шеи, чем равноправие на рабочих местах; я не человек, я - треть человека, большая часть которого умирает у твоих ног).

и никакого торонто, никакой безумной любви к высокому небу на примавере - зачем мне эти подозрительные фестивали музыки, сведенной при просмотре "мечтателей", французские песни вдруг приобретают смысл, я сдаю и покупаю билеты на поезд, сдаю и покупаю билеты на самолет.

невероятное начинается за углом, непостижимое начинается с тебя

@темы: тексты

01:28 

I'm a five-pound rent boy, mr. Darcy.


Highbrow culture - "высокая культура", "элитарная культура"; культура, которая оперирует высокоинтеллектуальными понятиями, опирается на классическую литературу, поэзию, философию. Противоположность индустрии массовой культуры.

В качестве дополнения: middlebrow & lowbrow, где первое - культура среднего класса, а второе - массовая культура.
Сибрук выделяет также культуру nobrow, которая, по его мнению, замещает все три подтипа культуры: nobrow - это сочетание элементов массовой индустрии, ценностей среднего класса и принятие образа жизни highbrow.

"...От Вордсворта до группы Rage Against the Machine искусство, созданное из идеалистических соображений при явном пренебрежении рыночными законами, считалось более ценным, чем искусство, созданное для продажи. Художнику было недостаточно просто иметь талант давать людям то, что они хотят. Для достижения славы художнику нужно было притвориться, что его не волнует, чего люди хотят. Это было довольно сложно сделать, поскольку любой художник стремится к общественному одобрению, как и вообще любое человеческое существо. Оскар Уайльд — известный тому пример. В своем эссе «Душа человека при социализме» он написал: «Произведение искусства есть уникальное воплощение уникального склада личности. Оно прекрасно потому, что его творец не изменяет себе. Оно совершенно независимо от помыслов окружающих, каковы бы эти помыслы ни были. И в самом деле, лишь только художник начинает учитывать помыслы других людей и пытается воплотить чужие требования, он перестает быть художником и становится заурядным или ярким умельцем, честным или нерадивым ремесленником». Естественно, Уайльд хорошо знал, чего хотят люди и как это им дать. Он использовал свои эссе, чтобы утаить эту свою способность."

So postmodern, wow.

@темы: до того, как стало мейнстримом, Лили, книги

01:35 

ВОЗВРАЩЕНИЕ НА АРЕНУ БОЛЬШОГО ИСКУССТВА

I'm a five-pound rent boy, mr. Darcy.
Сейчас час ночи, и мы ведем прямой репортаж из горящего дома Антона Лашдена.

- Тони, скажите, это был сознательный поджог?

*Т о н и Л а ш д е н поправляет пиджак и прижимает к груди собрание сочинений Эриха Фромма.

- Я отказываюсь комментировать произошедшее.
- Очевидцы говорят, что вы отказались писать слэшик, но в ночь с субботы на воскресенье в вашем доме появились первые признаки огня.
- Я отказываюсь комментировать произошедшее.
- Вы стали делать капсы из фильма, слушать Меладзе и снова позвали своих бет для долгой беседы. Где ваши беты, Тони?

*из дома раздается крик: "ЭТОТ СТЕРВЕЦ ПОДЖЕГ МЕНЯ"
*Т о н и Л а ш д е н закуривает.


ССЫЛКА НА ВЕСЬ ТЕКСТ В ОДНОМ ДОКУМЕНТЕ, ДЕТК
Короче, мне пришлось прочесть свой собственный текст раз семь, создать восемь планов того, что Я ТАМ ВООБЩЕ ХОТЕЛ НАПИСАТЬ, НАПИСАТЬ РАСКАДРОВКИ - Я ОЧЕНЬ СТРАДАЛ - А ВСЕ ИЗ-ЗА БРАЙАНА ФУЛЛЕРА, К ЧЕРТЯМ ЕГО, Я НЕНАВИЖУ БРАЙАНА ФУЛЛЕРА

баннера нет, откуда ему взяться, мы пропили с Черкасовой последние полимеры


Название: Раз-два-три, ветер изменится
Автор: Entony Lashden
Бета: Hideaki, aswallow, Вал (СОБЕРИ ВСЕХ БЕТ, ЛАШДЕН, СОБЕРИ ИХ ВСЕХ)
Фэндом: Hannibal
Персонажи: Ганнибал Лектер/Уилл Грэм
Рейтинг: NC-17
Жанры: драма
Размер: макси, что уж тут
Статус: в процессе
Предупреждения: АУ относительно Грэма. 1969-1974 года. Грэм - неопытный юнец.
Саммари: как сделать убийцу

Глава 1, с удачным стилистическим оформлением
Глава 2, в которой есть немножечко порно
Глава 3, дерзкая и насыщенная насилием


Глава 4, которая смогла

@темы: Съешь мою печень, забери мое сердце, ГОРИ ГОРИ МОЯ ЗВЕЗДА, fiction

12:58 

I'm a five-pound rent boy, mr. Darcy.
Если через четыре минуты двадцать пять секунд никто не лайкнет пост - займусь выжиганием по дереву и начну делать журавликов из бумаги, надеясь, что это остановит мое прогрессирующее чувство беспомощности и бесталанности.

Культура распадается на фрагменты, и больше не образует общего: да, вот ты читаешь статью, вот смотришь арты, или слушаешь музыку - а вот понимаешь, что еще семь часов не нужно ложиться спать, и ты не знаешь, что с собой делать эти семь часов. Ты не очень-то и хочешь оставаться с собой наедине; будь такая возможность, ты бы добавил себя в черный список, удалил из друзей и запретил доступ к своим профилям в социальных сетях. Что угодно, лишь бы не сталкиваться с тем человеком, которого ты с трудом переносишь последние пять лет. Есть чувство, что, встреться ты себе за пределами собственного тела, тебя бы непременно стошнило от банальности и посредственности, которую ты представляешь.

Как в гостях говорят о погоде или театре, так ты ставишь на повтор бесконечное повторение культурных фрагментов: "обновить страницу", "показать больше", "загрузить следующие пятьдесят" - это гостевая жизнь, постороннее существование, заполняемое нейтральной деятельностью. "Я знаю лишь в общих чертах, что мне нравится, а что не нравится, но, умоляю, не спрашивайте, что я за человек".

Мы стояли перед фото, на котором парни пили пиво и говорили (о чем говорят парни в потертых джинсовках? что беспокоит людей с татуировкой ножа под коленом?) между собой - и я понимал, что им столько же лет, сколько и мне. И мы живем в одном городе, и дышим одним воздухом с привкусом хлеба, но я чувствовал только отчуждение. Я с трудом представляю себя, частично забываю, как я выгляжу и как звучит мой голос, мне трудно быстро сказать о своих преференциях. Моя жизнь идет по пути сокращения вариантов: если надо выбирать из музыки, пусть будет что угодно, но не краст; если надо рассказать о своих чувствах к архитектуре,говори о чем хочешь, только не о нео-романском.

Это исключительно индивидуальный уровень переживания происходящего, катастрофическое одиночество в восприятии мира, когда красный - только твой красный, и когда твой белый - это чей-то "молочный чай с нотой бежевого оттенка".
Слова ничего не означают. Нужно научиться объясняться жестами, уйти в простейшие формы проявления себя: есть, пить, дышать.

Жить.



@темы: тексты, до того, как стало мейнстримом, Лили

URL
01:18 

I'm a five-pound rent boy, mr. Darcy.
истории про Фаулза одна безысходнее другой:

Фаулз в своих литературных эссешечках рассказывает, как бы мимоходом, что оставляет себе записки в романах, мол, "Очень хорошо, Джон, но не забывай, что ты часть этой иллюзии".

Вот так однажды вы уезжаете в глушь, заводите пса, садитесь писать роман и на протяжении лет не видите никого, не слышите никого, не разговариваете ни с кем. И понимаете, что единственный человек, на которого вам вообще бы хотелось тратить усилия в коммуникации, - вы сам. И приходится писать записочки в романах.

Мне нравится факт записочек в романах, потому что он ведь мог писать себе на холодильнике: "Джон, литература в полном дерьме, Джон, выпей молока с медом, ничего не исправить!", - или раскручивать рулоны туалетной бумаги и покрывать их: "Джон, последний номер Эсквайер подкачал, а Мадонна не пережила новой подтяжки". А вместо этого он писал на полях рукописей.

В этом есть что-то от любви и бесконечного уважения к себе.
Мне кажется, моя любовь к себе могла исчерпаться смской с незнакомого номера: "Когда ты умрешь, я не приду даже плюнуть на твою могилу".

@темы: до того, как стало мейнстримом, Лили, книги

00:59 

I'm a five-pound rent boy, mr. Darcy.
Ключевое различие:
в шестнадцать ты можешь сутками напролет рассказывать, как ты терпеть не можешь жизнь и как ты мечтаешь бесславно погибнуть где-нибудь на окраине, от пули навылет или от дерзкого оскорбления какого-нибудь ценителя Миши Круга; ты строишь планы: сегодня ты наденешь эти джинсы для гибели, возьмешь с собой эти книги, чтобы случайно не умереть не эстетом; у тебя есть четкое представление, что жизнь не стоит труда подниматься с кровати, жизнь не стоит походов за лезвиями "спутник", жизнь не стоит покупок книг за десять баксов, и это клокочет в тебе. Бесцельность раздражает, неосмысленность переходит в ярость, внутренняя пустота заполняется гневом.

в девятнадцать ты едва-едва связываешь концы с концами: "Вчера мне снова хотелось перестать существовать, потому что..." - и ты не помнишь причины. Ничто не вызывает в тебе раздражения. Ничто не оскорбляет твое чувство прекрасного. Скорее всего, даже если ты сейчас действительно сделаешь с собой, завтра тебе придется только более тщательно выбирать одежду, чтобы она закрывала кисти. Тебе надоедает ненавидеть себя, тебе надоедает жизнь вокруг, тебе надоедает жизнь в бесконечном сопливом "мне-так-плохо" (тебе не становится лучше), тебе надоедает завидовать людям: они влюбляются, начинают встречаться, они съезжаются - ты покупаешь еще больше книг. Зарплата, которую не на кого тратить, выходные, которые не с кем проводить; я жду момента перехода в диссоциативное, чтобы можно было отдельной части себя сыпать цитатами из Книги Бытия. Ни-че-го не происходит день за днем, ни-че-го. "Наверное, там круто работать?" Откуда мне знать, я слишком занят тем, чтобы находить причины обесценивания своих усилий и переживания собственной отвергнутости. Какая презентация новой книги, о чем ты, у меня в планах сегодня лежать и слушать Пласибо, и думать, что даже Брайан Молко нашел в себе силы перестать скулить и принимать таблетки горстями, нашел в себе силы писать плохую музыку и выдавать ее за "ничего-так-и-было-задумано".

У меня даже есть фантазия, что 99% моей теперешней нелюбви к нему обусловлено его предательством: куда же ты, вернись, пиши песни о том, как тебе плохо. На ютьюбе одна девочка написала: "Это ужасно, но мне хочется, чтобы с Патриком Вульфом произошло что-то ужасное, чтобы он снова начал писать о тоске".

Это не жизнь, это - мучительное разделение с жизнью, какой она должна быть: в час дня я слушаю Элвиса, и меня переполняет желание писать, в семь вечера я пялюсь в потолок. Больше всего в Праге меня поразили фотографии, где Кафка был денди, и мне показалось это таким ужасающе правдивым: ты можешь сколько угодно долго подбирать одежду и гвоздики в петлицы, можешь даже работать в пристойном месте и даже кое-как выполнять желания родителей хотя бы немного процветать - и ненавидеть себя, ненавидеть себя, ненавидеть.

У Борхеса - "Борхес и я" - противопоставление, окончательный разрыв связи я-автор: тот, кто пишет, и тот, кто смотрит на написанное, - и совсем по-другому у Фаулза, "Кротовые норы": расщепление на сотню людей, каждый из которых что-то дописывает на одном и том же листе. Я - стихийное скопление людей, каждый из которых пересказывает друг другу личную драму, истории наслаиваются одна на другую и теряют свою индивидуальность, теряют накал.

Ты привыкаешь к тому, что у тебя не получаются долгосрочные отношения с людьми; как они могут получиться? Мы говорим о том, что я испытываю, и я отвечаю: "Иногда мне так сильно хочется причинить тебе боль, что мне приходится ругаться с тобой, просто чтобы ты ушел". Чтобы ты делся куда-нибудь. Подальше от меня.

Это утомляет; расчленить себя на заднем дворе, купить пластмассовую ванночку и окунать в раствор щелочи. Мне раньше самым симпатичным образом во всей драматургии казался сартровский Орест, облепленный мухами, который плакал, но все равно заносил меч: неизбежность повторения, какой-то туповатый и тупиковый фатум. Да-да, "life is a flat circle".

Это такой стишок, нужно выучить: тебе хорошо - и снова плохо-плохо-плохо. Хорошо - и снова плохо-плохо-плохо.
Ты привыкнешь.

@темы: Подними индекс самоубийств своим вкладом, Как насчет щепоточки страданий

URL
19:00 

I'm a five-pound rent boy, mr. Darcy.


Мы идем с Карла Маркса на городской вал, и уже не холодно - во всякому случае, не так холодно, что хочется поддержать Молко в битве за солнце. Половина двенадцатого ночи.

Мне нужна прямая трансляция в прошлое, чтобы рассказать себе, что многие вещи очень быстро потеряют свою значимость: только взгляни на дыру в моем сердце! посмотрел? а теперь пора купить новый пиджак (стоит признать, у меня очень много новых пиджаков за последние два месяца). Пока мы идем к автобусу, мы обсуждаем, что завтра-будет-тепло-в-воскресенье-мы-можем-пойти-в-парк-или-на-чтения; мне нравится заниматься совместными делами, которые требуют от меня "исключительно по способностям". Мы снимаем девушек, с которыми я заранее договариваюсь, и эти девушки рассказывают мне о своих парнях, о своих девушках, о том, как они случайно сожгли кекс - и по-настоящему расстраиваются, когда мы с ними расстаемся.

- Как люди вообще тебе столько доверяют?
- Магия - это моя работа.
- Твоя работа - это позволять им чувствовать себя значимыми.

"Я не могу понять, когда ты шутишь, а когда серьезно говоришь о том, что чувствуешь". Я перестал серьезно говорить о том, что чувствую, и, в целом, перестал "серьезно чувствовать". Мне нравится, что в редакции целый день солнце, и, поэтому, когда бы ты ни пришел, помещение кажется желтым. Мне нравятся мои новые лоуферы и велюровые бордовые штаны. Мне нравится горячий миндальный пирог и кофе в соседнем квартале, ну и еще книга с прошлой недели была ничего, а в остальном я прошу рабочих сцены делать ниже градус драмы.

Единственное, чему я научился за все это время, - panta rei; на позапрошлой неделе у меня случился очередной криз, и я набрал ледяную ванную, в которой мерз около двадцати минут, а потом ошпарил руку, потому что я физически не могу переносить этих резких выпадений: привет, вот я работаю для крутого журнала, вот мой друг-фотограф, которого я могу трогать без урона для себя, а вот я царапаю свои руки, составляю письмо об отказе от работы (и не отправляю его, а потом ненавижу себя еще и за это) и рыдаю часами.

Происходит ускользание, потеря связи с переживаниями; это как ходить на фильм, который ты уже смотрел несколько десятков раз - и там ничего не изменилось ни в посредственной актерской игре, ни в смутной бесталанной режиссуре - и зачем ты вообще на него ходишь, в таком случае? У тебя просто пожизненный абонемент - ах, это многое объясняет, придется научиться делать попкорн и получать удовольствие.

Получать удовольствие от собственных страданий - это проблематичный вызов, я с такими не сталкивался со времен эссе по обществознанию. Все перешло исключительно в область физиологии: мои последние духовные страдания связаны были с растущими цифрами заключенных в СНГ. Это становится историей о других людей: "Я и В.А., однажды мы..." - и обычно уже здесь мне становится лень рассказывать, я махаю рукой и смотрю в сторону.

Я начал понимать эту патологическую жажду серебряного века использовать имя-отчество; возможно, это не столько дань уважения, сколько христианское "подставление второй щеки": когда ты помнишь не только цвет ее волос, глаз, количество родинок на боку, но все еще не забываешь, какой ее любимый алкоголь, что она курит и какое у нее отчество; и с одной стороны, казалось бы, зачем, а с другой стороны, если уж ты любил этого человека, то теперь не стоит пренебрегать обязанностями хранить информацию. Я - Гринготтс людей, которых когда-то любил; швейцарский банк эмоциональных надломов и сотен прослушиваний Birdy - напишу это на визитках: "лашден: слушаю английский фолк, пишу тексты, делаю магию".

Не впускать никого в свою жизнь и не выпускать из нее: люди, которые знают меня близко, остаются рядом исключительно благодаря стокгольмскому синдрому.

@темы: Антон Лашден решает не умирать, Подними индекс самоубийств своим вкладом, Это мой мальчик!

URL
21:14 

ПОЖАЛСТА, НЕ ДАЙ МНЕ СГНИТЬ В КОМПАНИИ 40 КОШЕК

I'm a five-pound rent boy, mr. Darcy.


Пожалуйста, люби меня


Я ненавижу людей. Я ненавижу проросшую пшеницу, красную фасоль, инжир и банановый сок. Я ненавижу промокшую обувь, теплый чай и пригоревший кофе. Я ненавижу слишком громкую музыку, боулинг и ночевки у друзей. Но больше всего, больше всех маленьких подушечек с рюшами и одеял с котятками, я ненавижу людей.
Я ненавижу людей потому, что они не умеют мне нравиться. И точно так же, как я сейчас обдумываю, как сильно я ненавижу каждого, читающего этот текст, какая-нибудь девушка решает, подойти ли ей к парню к голубыми бровями (хотя голубые брови не обещают ничего, кроме подозрительно пылкой любви к фильмам о подростках-лесбиянках) или остаться курить и выглядеть загадочно, а юноша с арфой мечется между решением остаться один на один со своей учительницей или продолжить гнить от того, что она даже не знает его имени. Ежедневно мы принимает сотни решений о том, стоит ли нам обращать внимание на других людей, на то, что они говорят и что делают, на основании горстки механизмов, из которых трудно было бы собрать даже велосипед. Привет, мы человечество и мы очень просты в обращении.

Итак, для начала я расскажу вам, почему вы не нравитесь мне. Во-первых, мы с вами не знакомы лично: я не сидел у вас дома на оттоманке и не рассуждал об упадке польской поэтической традиции в 18 веке, а вы не лежали у меня на ковре и не обнимали мою собаку, признаваясь ей в невыносимой нежности, убивающей вас изнутри. Более того, с вами не знакомы мои друзья, и ни в моем, ни в их инстаграмах нет фото, где вы, пресыщенный и блистательный, словно автопортет Дюрера, допиваете casino Martini. Во-вторых, у меня темное каре и рубашка в оленей, которые по ночам атакуют нестабильную психику детективов по всему миру, а у вас? У вас, возможно, ядовито-зеленая рубашка, которая по выходным реализует кокаин в Гарлеме, и золотистые шортики, в которых вы сочиняете лучшие хиты ноускопа. В-третьих, вы еще не успели сделать ничего, за что я бы мог проникнуться глубокой приязнью, а значит, выбирая из палитры моего возможного отношения к чему-либо, я выбираю как минимум легкий бриз неприязни.
Одна моя руководитель проекта, объясняя нам, почему мы обязательно провалимся на презентации, сказала: «99% людей будут ненавидеть вас еще до того момента, как вы появитесь на сцене. Потому что ненавидеть – это в природе человека». Все вокруг стараются заставить нас сделать то, чего мы делать не хотим. Покупай этот шампунь и это зубную пасту, носи эту одежду, ешь вот эти продукты, следуй предписаниям матушки и наставников в школе и университете и послушно выполняй важные указания, которые ты отправляешь в папке «Бесполезное дерьмо», даваемые твоим начальником – и ведь это только самый близкий круг людей, напрягающий до предела без особенных усилий. Люди вокруг нас, люди внутри нас только и ждут момента, чтобы выплеснуть негатив, но что нам делать, если нам очень важно понравиться кому-то?

Что делать, если от этого зависит наша жизнь? Если без той симпатичной рыжей девочки мы не сможем прожить ни дня? Если это собеседование станет последним бастионом перед жизнью, проведенной в бесконечных РПГ и социальных пособиях? Что делать, если мы хотим общаться с людьми, но не знаем, как?

Это чистый лукизм, но главный аргумент в том, чтобы общаться или не общаться с кем-то – внешность этого человека. Нет, я говорю не о правильном носе или тонких пальцах. Правило первое: люди стремятся общаться с теми, кто похож на них внешними признаками. Вас зовут Эйрин, вы исландский бас-гитарист, который любит бабочек-махаонов и полароид: когда вы замечаете другого человека с бас-гитарой, вы заранее расположены к нему больше, чем к человеку с клавикордами, и в несколько десятков раз больше, чем к человеку с альбомом для рисования. Потому что в этот момент, пока вы оцениваете маечку этой восхитительной девушки с бас-гитарой, ваши поведенческие схемы шепчут вам: «Черт подери, да она, наверняка, так же прекрасно разбирается в джазе 60-ых, как и я. Она точно окажется интересным собеседником», - и, когда эта девушка попросит вас сходить за кофе через дорогу, вы с большей готовностью выполните эту просьбу. Потому что вы выполняете эту просьбу не для нее. Вы выполняете эту просьбу для себя, которого вы видите в этой девушке.

Райек шумит и кричит, что это домыслы, но давайте вспомним элементарное правило вступления в любую социальную группу: хочешь быть принятым битниками – найди черную шапочку, хочешь тусоваться с хипстерами – будь добр, потрать деньги на твидовый пиджачок и винтажную сумку. Если ты хочешь, чтобы другой человек был расположен общаться с тобой, оденься так, чтобы он мог сказать: «Да, мы могли бы зависнуть с этим красавчиком в пабе в пятничный вечер!»

2,3,4

Не потеряйте возможность восславить имя сэра Маккартни, господа.

@темы: эта аналитика веселее, чем секс с мертвой проституткой

главная