United States of Postmodernism

  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
21:36 

кто моя прелесть

I'm a five-pound rent boy, mr. Darcy.
Мультифандом: дерзкий МакЭвой, самоуверенный Хиддлстон, Ганнибал HBC.


@темы: и шрифт, и дрифт

16:33 

I'm a five-pound rent boy, mr. Darcy.


Саманте шестнадцать лет, она носит бирюзовую юбку до колена, слушает Моррисси, мечтает побывать в Бразилии и хочет завести корги. У Саманты красивые светлые волосы и волшебный выговор «р» с приглушением перед согласными, ей нравится завтракать хлопьями с холодным молоком и смотреть Би-би-си по утрам.
В последнее время Саманта, обычно блистающая на школьных концертах, выглядит усталой, часто жалуется на бессонницу и пропускает репетиции оркестра, на которые она ходила с превеликим удовольствием. Дело в том, что совсем недавно лучшая подруга Сэм – шотландка в ярко-красных вельветовых брюках и сигаретой в зубах, Кортни, – переехала в другой город, и это событие совпало со смертью одного из любимых преподавателей Саманты, с которым она частенько засиживалась, чтобы обсудить темы от новых таксонов, введенных Британской Академией, до свежих булочек с Реджиналд-стрит. Саманта не чувствует в себе сил делать что-то, она часто плачет без видимой на то причины и ощущает колоссальное отчуждение от происходящих с ней вещей – по крайней мере, именно это она пишет Кортни.

Кортни, между тем, в ее новой школе в Йорке, обдирает костяшки пальцев о столешницу на последней парте и старается быть хорошей девочкой, по совету мамы. Ей не нравятся люди, с которыми она вынуждена учиться, и не только потому, что, на ее взгляд, у них ужасных вкус в музыки и кино, просто Кортни… Кортни не очень любит людей. Людям нравится обниматься, целоваться в щеки, ходить вместе на дискотеки, а Кортни всему этому предпочитает уединенные концерты Йена Кёртиса на полу общественных уборных. Дело в том, что иногда Кортни сидит в кабинете, и – неловкое слово, дурацкая фраза – почему-то задевают ее так сильно, что ей приходится вскакивать из-за своего места и бежать вон из класса, чтобы не плакать у всех на виду. Кортни старается носить много цепей и ошейников, чтобы удерживать себя в рамках, но почему-то снова и снова она раздирает свое лицо и рыдает от бесконечного одиночества и какого-то поглощающего ее горя, из-за которого иногда она совершает необдуманные поступки. Например, в один из таких эпизодов Кортни познакомилась с Бернардом, а потом она познакомилась с его «шкатулкой драгоценностей», в которой он хранил удивительные белые таблетки, помогающие примириться с глупостью преподавателя истории, и своих острых друзей в индивидуальных упаковках.

Бернард – или Бёрди (Birdy), как зовет его Кортни из-за веточек в его густых волосах, – абсолютно не хотел вредить Кортни. Бёрди хотел утешить ее, ведь он не понаслышке знает, каково это сидеть в закрытой комнате и давиться соплями, слезами и кровью… Кровью? Наверное кровью, Бёрди точно не может сказать – иногда он страдает от «фокусов фей»: помнит некоторые моменты предельно четко, а потом раз – и словно выключают свет, и он стоит в темноты, плача и расцарапывая свою кожу, а что случилось и почему он это делает вспомнить трудно. Бёрди практически никогда не удается связать концы с концами, и его жизнь – это череда плохих и очень плохих эпизодов. Бёрди начал пить, когда ему было тринадцать, и вместе с этим у него начались приступы паники, когда избавиться от липкого навязчивого страха ему помогал только уход куда-то глубоко в себя, где было темно и не было шума. Бёрди бы хотел однажды навсегда остаться в себе, потому что весь остальной мир слишком не понятен для него и слишком, слишком жесток.

Когда Кортни рассказывает Сэм о Бёрди, та пугается и, приложив ладонь ко рту, спрашивает, не нужна ли ему помощь. «Помощь?» - переспрашивает Кортни. «Но как же мы можем ему помочь?»
К сожалению, не всегда понятно, к какому именно специалисту нужно обратиться, если ты чувствуешь себя нездоровым, потому что когда болят зубы – ты идешь к стоматологу, когда болят глаза – ты идешь к офтальмологу, но к кому же тебе следует пойти, если ты испытываешь не физическую боль и не можешь точно дислоцировать ее в себе?

Саманта звонит в центр психологической помощи, однако, когда приятный женский голос спрашивает ее, на прием к какому врачу она хотела бы попасть, Сэм зажмуривается и сбрасывает звонок. Во-первых, ей очень страшно делать это в одиночестве, а, во-вторых, она очень боится врачей. Врачи ставят диагнозы и мало чем помогают, а Сэм хочет облегчить жизнь своих друзей и себя, по возможности, а не навешивать на них ярлыки.

Первое, чего Саманта не знает, - при добровольном обращении в любую из служб психологической помощи вам не будут ставить диагноза, если вы не выскажете необходимости узнать о вашем состоянии в какой-нибудь прямой форме вроде «И, как вы считаете, что это?». Никто не заинтересован в том, чтобы просто ткнуть вам в строчку в МКБ-10, похлопать вас по плечу и пожелать жить с этим.
А второе - Саманта, как и ее друзья, не совсем понимает разницу между специалистами, предоставляющими помощь, и это удерживает ее от того, чтобы решить ряд проблем, с которыми она столкнулась.

Потому что, например, она уверена, что люди, которые обращаются к психиатрам, - это душевнобольные, и обычно ты сначала попадаешь к этому врачу, а потом тебя запирают в прекрасном белом замке с ремнями на кровати и кормят с ложечки. Саманта также не уверена, что понимает разницу между психотерапевтом и психоаналитиком, и не знает, зачем нужны психологи.

сага

Саманте нравится видеть, как Кортни улыбается официантке, когда та случайно задевает ее плечо, и подает Бёрди стакан с водой, когда тот ищет, чем запить таблетки.


@темы: эта аналитика веселее, чем секс с мертвой проституткой

02:29 

I'm a five-pound rent boy, mr. Darcy.
Самая смешная шутка про ПОИ, авторитетно:


@темы: Прими свои наркотики и ляг спать, ГОРИ ГОРИ МОЯ ЗВЕЗДА

02:23 

I'm a five-pound rent boy, mr. Darcy.
Моя любимая забава с собой - ах, что лгать, все забавы с собой мои любимые - в процессе какого-нибудь важного дела, от которого я устаю, дерзко засмеяться себе в лицо и потребовать вспомнить какое-нибудь слово, например, на испанском, которое я давно не употреблял.

Я стою с двумя книгами наперевес - по гендерному анализу в преломлении чего-то там и по гендерному анализу без преломлений - и спрашиваю себя, как на испанском будет "грех", и слышу, как я, убедительно рассказывающий себе перспективы углубления в тематику гендерного анализа через постижение тончайших деталей гендерного подхода в рекламе, раздраженно отвлекаюсь от этого мероприятия и задумываюсь. Слово "грех", безусловно, можно заменить обширным количеством синонимов, начиная от "аморального поступка" заканчивая "провинностью", но все они безнадежно далеки от необходимого мне содержания.
В подобные моменты я кажусь себе нищим перед непостижимостью феноменов и громадной общечеловеческой конвенцией называть какие-то вещи определенными именами. В такие секунды все кажется потрясающе хрупким: как только мы откажемся от компромисса называть кого-то слабыми и сильными, мужчинами и женщинами, как только содержание понятия перестанет быть описываемым с помощью уже используемых средств речи - тогда, даже и не знаю,
тогда я смогу написать курсовую на тему использования феминности в мужском образе, которая не будет рисковать оказаться "пидорской" по мнению широкой общественности. Пидорские курсачи, huh, мсье Сартр, а как вы бунтовали в юные годы?

"Почему бы не называть грех на испанском pecan? Как орех-пекан? Это было бы премило... Не хочешь ли немного пеканов, дорогая, и этого изумительного французского вина?"
На испанском грех - el pecado, и, конечно, я вспоминаю об это через пять секунд сочинения восхитительных шуточек.

Всегда порчу хорошие шутки.

@темы: до того, как стало мейнстримом, Лили, Прими свои наркотики и ляг спать, КРУТИТЕ КОЛЕСО САНСАРЫ

01:17 

I'm a five-pound rent boy, mr. Darcy.
20:33 

I'm a five-pound rent boy, mr. Darcy.
В жизни каждой маленькой девочки наступает такой момент, когда она осознает разницу между трансцендентным и трансцендентальным.

А в жизни Антона Лашдена наступает такой момент, когда вот четыре утра, а он смотрит на дерьмово оформленную презентацию про нано-шурупы для проверки тормозной системы тракторов на английском и скромно пишет в комментариях, что, эм, прасцице, я признаю со всем принижением, что случайно переписал текст на слайдах 11, 13, 16, 18, 20-33 и не смог пройти мимо картинок, вынесенных за поля слайда (какое новаторское дизайнерское решение, хвалю, нижайше кланяюсь автору), а в целом, работа-то проделана блестяще, просто удивительно, как это зарубежные инвесторы не оценили этого креативного подхода с ярко-зеленым цветом текста и разными шрифтами на каждом слайде. Зажравшиеся европейцы.

Сегодня мне выдали справку о том, что, несмотря на все мои старания, я все-таки смог пройти курс и теперь могу быть назначенным на руководящие должности (В ПРЕЗИДЕНТЫ УЖЕ ЗАВТРА, В ПРЕМЬЕРЫ - УЖЕ СЕГОДНЯ), я подавляю желание написать IN YOUR FACE и выслать скан справки в лс под аплодисменты своих разрушенных надежд на совместное будущее. В целом, это подтверждает теорию о том, что вещи, которые ты страстно желаешь, ты получаешь. Но получаешь слишком поздно и с наклейкой "ВСКРЫТО ТАМОЖЕННОЙ СЛУЖБОЙ".
Серьезно, часа два провел в порывах написать смску "ТЕПЕРЬ Я ОФИЦИАЛЬНО ВМЕНЯЕМ. ЛЮБИ МЕНЯ", потом вспомнил, что это может быть расценено как харассмент, и выбросил эту инициативу оппозиционного правительства в урну еще в первом чтении.

Каждый раз, когда мне вдруг резко начинает казаться, что я слишком одинок и слишком безнадежен в преломлении к реальной жизни, я даю себе совет почитать книгу.
В результате этих потрясающих решений дней пять назад, встретив подряд в Достоевском имена "Варвара", "Катя" и "Григорий" я ПРИДУМАЛ СЕБЕ ЦЕЛУЮ ИСТОРИЮ НА ЭТОТ СЧЕТ, РАССТРОИЛСЯ И ПОЛДНЯ ПЕРЕЖИВАЛ ИЗ-ЗА ТОГО, ЧТО ПРОИЗОШЛО В МОЕЙ ГОЛОВЕ ПО ЭТОМУ ПОВОДУ. Такие ноктюрны не всем по силам, но я никогда не искал простых решений и не скрывал своих амбиций в этой области.

Лучший момент дня - когда можно заползти в одежде под одеяло и согреться.

@темы: Я завещаю это своим детям, Это мой мальчик!, Лашден, стыдоба-то какая, КРУТИТЕ КОЛЕСО САНСАРЫ

19:43 

I'm a five-pound rent boy, mr. Darcy.
00:53 

I'm a five-pound rent boy, mr. Darcy.
Закон двойного отрицания - принцип, согласно которому «если неверно, что неверно А, то А верно».



хх
в эту ночь
я не выйду на улицы
сражаться

за твое имя

в эту ночь
я не подниму меч
отвоевывая

тебя
у темноты

ты
уходишь

но
на эту святую войну
где в гробе господнем
будет лежать

мое
сердце

я за тобой
не пойду

я не пойду

@темы: тексты

URL
00:10 

I'm a five-pound rent boy, mr. Darcy.

Но мы-то не боги. Положим, я, например, глубоко могу страдать, но другой никогда ведь не может узнать, до какой степени я страдаю, потому что он другой, а не я, и, сверх того, редко человек согласится признать другого за страдальца (точно будто это чин). Почему не согласится, как ты думаешь? Потому, например, что от меня дурно пахнет, что у меня глупое лицо, потому что я раз когда-то отдавил ему ногу. К тому же страдание и страдание: унизительное страдание, унижающее меня, голод, например, еще допустит во мне мой благодетель, но чуть повыше страдание, за идею, например, нет, он это в редких разве случаях допустит, по-тому что он, например, посмотрит на меня и вдруг увидит, что у меня вовсе не то лицо, какое, по его фантазии, должно бы быть у человека, страдающего за такую-то, например, идею. Вот он и лишает меня сейчас же своих благодеяний и даже вовсе не от злого сердца.

Достоевский, "Братья Карамазовы"


хх

Мне любопытно, что Достоевский своей эпилепсией наделяет не одного из братьев, а Павла Смердякова: "смерда", раба, который кричит во тьме по ночам от очередного припадка.
И, конечно, со второго прочтения лучше воспринимается, и не отпускает вопрос: читал Кафка или не читал.

@темы: Подними индекс самоубийств своим вкладом, книги

21:41 

r4s

I'm a five-pound rent boy, mr. Darcy.


Право на страдания


Если бы не кинематограф, я бы никогда и не узнал, что моя депрессия – это совсем неплохо. Можно даже сказать, что моя депрессия – это элегантное дополнение к моим черным платьям и темной помаде.

читать дальше

Одна из больших проблем неполадок внутри головы – их никто не видит. Предположим, ты поранил ногу – и вот она загноилась. Несколько дней ты – да, глупый ты, без медицинского образования – бинтуешь ее и чем-то смазываешь. Это, конечно, не производит никакого эффекта: из раны сочится гной, края нарывает, ты не можешь ходить – и, как результат, ты просишь о помощи кого-нибудь более компетентного в этой области. Ты испытываешь боль, и ты знаешь, что люди с опытом в таких вопросах или с квалификацией в данной области, помогут тебе. Ты ведь не думаешь о том, что кто-то может сказать тебе: «О, гноящаяся нога? Это всего лишь подростковый период. Скоро пройдет».

Однажды меня попросили объяснить, что такое быть в депрессии, и я сказал, что это такое состояние, будто бы ты вогнал в себя ржавый гвоздь и забыл о том, что ты это сделал. И каждый день тебе приходится мучиться от невыносимой боли, которую ты вынужден терпеть, потому что ты не знаешь ни откуда она взялась, ни как ее облегчить. Сейчас я бы добавил, что депрессия – это ржавые гвозди по всему телу, которые ты видишь каждый день в зеркале, и ты не можешь никому об этом рассказать, потому что ты боишься, что тебя высмеют.
Мы поддерживаем существование общества, которое заставляет нас ненавидеть слабость. Которое заставляет нас ненавидеть самих себя за то, что мы испытываем: за то, что мы чувствуем боль, одиночество, мы переживаем и не можем справиться со своими переживаниями сами.
Мы поддерживаем общество, которое день за днем говорит нам, что мы должны быть здоровыми и чувствовать себя хорошо, но если мы не испытываем этого, мы не должны обращаться за помощью – мы должны притворяться.

Это стыдно: все девочки как девочки, ходят в кино и обнимаются с парнями, а ты сидишь, запершись в ванной комнате, и пытаешься убедить настойчивый голос в своей голове, что двадцать пять порезов не решат ровным счетом ни одной проблемы. И то ли занятия в дебатном клубе оказались недостаточно продуктивными, то ли голос брал уроки у лучших ораторов, но ты эти споры никогда не выигрываешь.
Это стыдно, потому что люди участвуют в олимпиадах, конкурсах, ходят на вечеринки, а ты задыхаешься и стараешься прижаться к полу от страха, вызванного перспективой выйти из дома. Это стыдно: ты никому не можешь рассказать и боишься признаться самой себе, что эти удивительно правильные мысли о том, будто ты не заслуживаешь жизни, будто ты ничтожна, будто твое существование – это ошибка, будто твои родители желают твоей смерти или – в целом – весь мир желает твоей смерти, - всё это обосновалось внутри твоей головы, рядом с анимацией Хаяо Миядзаки. И почему-то не покидает ее.

Как рассказать людям, которые в пятничный вечер сидят и смотрят юмористическое шоу, чтобы отдохнуть от работы, что ты двадцать минут проторчала под дверью в квартиру, заставляя себя прекратить рыдать? Как рассказать о том, что ты плачешь в уборных, ты плачешь под партой, ты плачешь-плачешь-плачешь и ты не можешь проконтролировать себя? Как рассказать о том, что для возвращения контроля над этой паршивой жизнью, ты уродуешь себя три дня в неделю с помощью грязного лезвия, которое ты хранишь в пенале якобы для того, чтобы исправлять описки в тетрадях?

Ты не знаешь.
Ты не знаешь.
И никто тебе не говорит.

В фильмах обычно главная героиня в такие моменты открывает широко свои прелестные глаза и говорит своей маме о том, что в последнее время ее существование перестало быть таким уж замечательным. В реальной жизни ты открываешь широко свои далеко не прелестные глаза, чтобы просто не разрыдаться от осознания собственной никчемности, и говоришь маме о том, что в школе все было нормально, и ты продолжаешь готовиться к выпускным экзаменам.
Когда ты пытаешься рассказать хоть кому-то о том, что ты испытываешь, тебе говорят, что «я тоже испытывала подобное, но потом повзрослела». Тебя обвиняют в лицемерии и позерстве.
А ты в это время режешь свое запястье.

Иногда, когда я случайно вижу или слышу эти дельные комментарии насчет того, что пора бы прекратить ныть и что «все проходят через подростковые страдания», мне очень хочется сказать этим людям: если вы не можете оказать поддержки – уходите.

Если вы не можете уважать чужое право испытывать боль, делиться этой болью, если вас раздражает, что другие люди описывают свое состояние, чтобы получить помощь и перестать чувствовать себя одинокими, - уходите. Вам нужно поработать над собой, чтобы осознать: ваше понимание боли базируется на романтизированном кинематографичном образе барышень, которые сидят на мягких постельках и жуют мармеладки, пока их психологи или психотерапевты прописывают им таблеточки, от которых снова хочется жить. Вы не имеете никакого права судить состояния других людей. Вы не имеете права стыдить их или указывать им, как себя чувствовать. Вы невежественны и ограничены в области понимания других людей.

Когда ты говоришь о том, чего не испытываешь, - ты получаешь необходимую поддержку и двигаешься дальше. Когда ты говоришь о том, что испытываешь, и не получаешь поддержки, ты еще больше замыкаешься в себе. Потому что ты-то знаешь: тебя не сыграет Руни Мара и ее длинные ухоженные волосы, или Кристина Риччи и ее губы бантиком – ты избегаешь своего отражения, потому что на коже появились прыщи, от недостатка физической активности ты оплыла и стала грузной.
Потому что ты знаешь: это не похоже на фильмы.

читать дальше

Если бы каждому из нас хоть раз в жизни пришлось по-настоящему встать на место другого, мы бы переписали Декларацию прав человека, осознав, что боль – это не то, как мы воспринимаем чувства других людей. Боль – это то, что испытывают они. И каждый из нас должен уважать право быть слабым. Каждый из нас должен уважать право быть понятым и защищенным без осуждения и упреков. Каждому из нас необходима поддержка и помощь.

Каждый из нас – это возможность помочь.


@темы: тексты, Антон Лашден решает не умирать

URL
02:49 

I'm a five-pound rent boy, mr. Darcy.


нечего больше терять, некому больше верить
над рекой, над полем, в моей голове туман
и мне остаётся обнять лишь себя самого и встретить

воем бешеным пляшет, в истерике бьётся
и кричит, и не может покоя найти
но никто не придёт, нет, никто не вернётся
никто не придёт, нет, никто не вернётся
никто никогда ни за что не простит


и не смей, не смей напевать свою вечную
довольно, устал, мне хватило сполна
ты опять за своё, я опять покалеченный
для тебя — серенада, для меня — седина

но ты не дремлешь, не спишь, ты всё пьёшь мою кровь
и ты не слышишь меня, нет, ты точно не слышишь
своих песен.

Порой люди прощаются с крышей,
и что хуже того, люди бросаются с крыш



Прослушать или скачать The Retuses Triangulum бесплатно на Простоплеер

@темы: до того, как стало мейнстримом, Лили, Фелиция Бауэр выела мои вены, Подними индекс самоубийств своим вкладом, Как насчет щепоточки страданий

URL
01:24 

I'm a five-pound rent boy, mr. Darcy.
Посадил трех друзей на ПОИ. Каждое утро в университете теперь начинается с крика: БОЖЕ ТЫ МОЙ, БОЖЕ ТЫ МОЙ, ГАРОЛЬД, ЧЕРТИ ПУСТЬ ДЕРУТ ТЕБЯ.

И моя любимая шуточка обо мне от Димы:
"Если бы машина выдала мне твой номер, я бы не стал тебя спасать. Ты не можешь быть жертвой".

08.12.2013 в 06:35
Пишет juliet must die:

for carter


URL записи

@темы: ГОРИ ГОРИ МОЯ ЗВЕЗДА, до того, как стало мейнстримом, Лили, КРУТИТЕ КОЛЕСО САНСАРЫ

14:37 

I'm a five-pound rent boy, mr. Darcy.




Beneath a mask of selfish tranquility nothing exists except bitterness and boredom. I am one of those whom suffering has made empty and frivolous: each night in my dreams I pull the scab off a wound; each day, vacuous and habit-ridden, I help it re-form.

Cyril Connoly

@темы: Я завещаю это своим детям, до того, как стало мейнстримом, Лили, Я хочу танцевать с тобой, Майкл, в позе 69

02:05 

фьютче шоу старс слоу

I'm a five-pound rent boy, mr. Darcy.



Если хочешь узнать, что такое «паника», - спроси у студента-гуманитария, кем он будет работать после окончания университета. Все признаки страха на лицо: бегающие глаза, потеющие ладони, - а потом он вдруг достает из кармана телефон и визгливо сообщает, что у него срочный звонок от начальства, и шипит в трубку: «Мам, ну я же на парах, что случилось?..». Будущее, словно посмотрев на новую коллекцию Гарета Пью, решило завернуться в туман войны и перестало быть ясным и полным радужных перспектив.

В детстве никто не готовит тебя к трудностям свободы; все дилеммы сведены к разумному минимуму, вроде выбора между гречневой и овсяной кашей или земного и водного покемона. Всегда можно попросить кого-нибудь подобрать тебе одежду, или помочь тебе вымыть руки, или, если уж ты совсем безнадежен, даже покормить тебя. Тебя отводят в школу, сажают на определенное место в классе, а через одиннадцать лет выясняется, что за все это время, пока ты и твой лучший друг на задней парте баловались с зажигалкой и писали, что Цой все еще жив, ты должен был научиться самостоятельности и независимости. Тебе срочно надо решить, куда ты собираешься поступать, придумать более ли менее правдоподобный ответ на вопрос, что ты планируешь делать в своей жизни, приобрести мнение по тысяче тем, начиная от Карибского кризиса и заканчивая падением нефтедоллара, а ты почему-то все еще хочешь вернуться домой и поиграть в Нинтендо.

Чуть позже оказывается, что ты даже собирался поступить куда-то, но родители, впервые услышав название специальности, разворачивают длинный манускрипт с речью, чье содержание переходит из поколения в поколение и состоит из повторяющихся фраз: «Как ты будешь зарабатывать этим себе на жизнь? Мы не сможем вечно о тебе заботиться». И в этот поворотный момент становится ясно, что выбирать нужно не между тем, что тебе по-настоящему нравится, а между «стабильным» и «очень стабильным», то есть, говоря доступнее, между «скучным» и «смертельно скучным».

Ты мечтал покорить космос, или собрать Звезду Смерти, или купить себе кадиллак и украсть брата, чтобы бороться с нечистью, ты планировал смешивать травы в чехле от своей PSP и называть себя Геральтом из Ривии, но вместо этого ты идешь на пару по макроэкономике. А мама, всплескивая руками, уверяет тебя, что экономика – это захватывающе, так как она приносит деньги, а в мире нет более захватывающих вещей, чем те, которые обеспечивают тебе заработок.

Ты не знаешь, по какой теме писать курсовую, нужно ли вообще ее писать или стоит сообщить всей своей кафедре, что ты ненавидишь там абсолютно всех и даже фикус, с чьего молчаливого согласия происходит 90% преступлений против человечества на этом факультете. Ты заглядываешься на другие специальности, но уже пять тысяч долларов выплачено за эту, поэтому лучше получить диплом, чем всю жизнь слушать, что ты не оправдал оказанного тебе доверия. Лучше потерпеть еще пару лет, а уже потом предпринять какой-нибудь дерзкий шаг и бросить перчатку вызова обществу в лицо. Лучше потерпеть пару лет, а потом еще пару, и еще немного, а вот уже кто-то зовет тебе врача и он констатирует твою скоропостижную смерть от беспросветности собственного будущего.

Лет в двадцать ты просыпаешься и осознаешь, что не имеешь ни малейшего представление о том, что происходит в твоей жизни. Большая часть событий находится в Броуновском движении, которое давно тебе не подконтрольно, и уже даже Элвис в наушниках больше не советует тебе следовать за своей мечтой, а гнусаво предлагает пойти и купить себе ведерко жареной курочки по-кентуккской и запить это все колой, чтобы унять разочарование в жизни.
Выключи Элвиса и перестань есть фаст-фуд.

Это просто поразительно, и сначала в это трудно поверить, но. На самом деле, можно заниматься чем угодно и даже не испытывать при этом угрызений совести. Дело в том, что, когда тебе двадцать, перспектива окончить свои дни в первом попавшемся бухгалтерском отделе или отделе кадров выглядит слишком размытой, а потом однажды твои дети приходят из школы, садятся за стол и спрашивают, как там проходит твой аудит. Чем меньше ты успеешь попробовать сейчас, тем больше ты будешь жалеть и тем чаще ты будешь доставать свой альбом с выпускного, который, по хорошему счету, давно стоило сжечь вместе с постером the Scorpions. Нужно делать уже сегодня, если не прямо сейчас.

Ты можешь уехать по обмену и открыть для себя радостный мир общежитий и бесконечного веселья на другом языке, можешь остаться здесь и написать гениальное исследование, можешь вообще бросить университет и уехать искать себе в скит. Ты можешь стать буддистом и поехать в Тибет, а можешь принять католицизм и, вооружившись дипломом теолога, доказывать существование Бога в поточных аудиториях. Ты можешь начать рисовать или бросить рисовать, или снова начать – тебе очень трудно запретить что-то делать, а труднее всего – запретить тебе наслаждаться твоей жизнью. Тебе нужно жить, а не дотягивать существование до летней сессии, а потом точно так же доживать до зимней.

Ты можешь купить шапку с оленями или отказаться от шапок, потому что они ограничивают тебя, ты можешь сказать преподавателю, который делал твою жизнь невыносимой, что тебе никогда не нравился его кардиган, или наоборот, понять и простить его. Ты можешь оставить программирование и начать сочинять стихи, играть в переходах или открыть экспериментальный театр. Ты можешь посвятить себя драматургии или нарезать обои, или класть асфальт – никто не знает, кроме тебя, чего ты действительно хочешь, поэтому тебе либо придется услышать свой внутренний голос сейчас, либо все оставшуюся жизнь слушать ангельское пение упущенных возможностей над своим ухом.

Не нравится здесь? Беги отсюда, сынок! Возьми упряжь с лайками, набросай в рюкзак книг по самосовершенствованию и квантовой физике – и беги в то место, где ты будешь по-настоящему счастлив, «налево до первой звезды и пока не взойдет солнце»!
Не доверяй никому, кто будет рассказывать тебе, что ты ничего не добьешься и сгниешь в первой канаве, потому что мы знаем: люди, которые по-настоящему любят то, чем они занимаются, всегда достигают определенного успеха и иногда даже уезжают в отпуск на Канары.
Инвестируй остатки своей веры в людей в себя самого: купи себе отличную одежду, приведи себя в порядок, сходи в место, в которое ты мечтал, но никак не мог попасть, поезжай в город, в который хотел поехать.
Не бойся делать то, что по-настоящему хочешь, потому что в конечном итоге никто не скажет: «Ну что же, его жизнь была ужасающе уныла, зато он четко следовал наставлениям родителей и людей вокруг».

Ты можешь все.
Воспользуйся этой суперспособностью.

@темы: тексты, Антон Лашден решает не умирать

17:05 

dg f\w-11

I'm a five-pound rent boy, mr. Darcy.


Почему интересно? На каждой из фотографий в типично маскулинных образах "страстных мачо" присутствует феминная составляющая: на первой - крайний мальчик справа (расположение руки у груди), на второй - целый образ "матери, которая одевает ребенка", на третьей - молодой человек в белье (мимика), четвертая - одевание и мужчина с журналом (мимика), пятая - покорность раздетого мужчины, шестая - мимика мужчины, шнурующего ботинки, седьмая - беззащитность парня в белье, восьмая - мужчина в середине (расположение рук).

@темы: эта аналитика веселее, чем секс с мертвой проституткой, до того, как стало мейнстримом, Лили

00:25 

I'm a five-pound rent boy, mr. Darcy.


К. говорит:

"Когда мать отходит от детеныша и он испытывает страх, боль, холод или голод, детеныш начинает кричать, чтобы мама вернулась. Разница между нами и животными в том, что мы научились не кричать, но не нашли способов перестать испытывать страх или боль.

Чем дальше уходят люди, которые могут обеспечить защиту и эмпатию, тем сильнее проявляется необходимость кричать. При здоровых реакциях человек начинает требовать помощи, начинает обращать на себя внимание. Просить о помощи - это нормально, вы не должны испытывать за это вину, вы понимаете? Просить других помочь себе - это заложено в природе человека.
Но когда мы говорим о депрессивных или истероидных состояниях, мы говорим о невозможности попросить помощи в те моменты, когда эта помощь может быть полезна. Мы говорим о ситуациях, когда боли и страданий становится так много, что они трансформируются в аффективные состояния, когда вы любыми способами пытаетесь получить поддержку со стороны, так как в противном случае это активирует механизм самодеструкции. Сначала вы ненавидите себя за слабость, а потом уничтожаете себя из собственной ненависти и стыда за свои чувства.

Депрессивные люди - это не люди играющие, не люди манипулирующие.
Депрессивные люди - это люди страдающие.

Страдающие от неспособности довериться, от неспособности проявить собственную боль и попросить помощи. Я не призываю вас объяснять свои чувства каждому встречному, но депрессия и доверие - это не дихотомия: "говорю все" и "не говорю ничего". Это аналоговая шкала, от 1 до 10, например, где 1 - хорошее самочувствие: если вы говорите, что чувствуете себя плохо на 2, и лжете, потому что, на самом деле, вы чувствуете себя на 9, вы никуда не расходуете 7 свободных пунктов ваших депрессивных состояний. Вы фрустируете их и обвиняете себя за то, что вообще их испытываете. Вы тратите энергию и силы на поддержание иллюзорной двойки, все глубже пряча ваше реальное состояние.

Вы никогда не будете полностью счастливым, но есть моменты, когда вы можете быть абсолютно несчастным: довериться другому человеку - значит позволить себе вместо наигранного благополучия продемонстрировать депрессивные состояния хотя бы на пять или шесть баллов.

Всегда существует шанс быть обсужденным другими за ваше плохое самочувствие и за ваши депрессивные состояния, потому что если вы несчастны, люди должны сделать что-то для вас. Это заложено внутри: мы испытываем необходимость спасать и быть спасенными. Всегда есть шанс, что кто-то один не захочет вам помочь. Но всегда существует и шанс, кто вам действительно помогут, вас поймут и поддержат.

Поверьте мне:

лучше быть депрессивным, чем порезанным,

лучше быть депрессивным, чем мертвым".

@темы: тексты, Антон Лашден решает не умирать

URL
02:20 

I'm a five-pound rent boy, mr. Darcy.
Люди Икс и Секрет Шляпы из 60-ых
Шляпа-убийца







01:34 

I'm a five-pound rent boy, mr. Darcy.
01:05 

I'm a five-pound rent boy, mr. Darcy.



Я открываю глаза. В соседней комнате диктор рассказывает о погоде на завтра.
Погода на завтра мне больше никогда не понадобится.

**
Я сижу на предпоследней парте; учитель скрипит мелом по доске. На плечах его шерстяного пиджака - белые хлопья перхоти. На его пальцах - белая пыль от мела.
Никогда не видеть больше ни этого места, ни этого человека.

**
Это длилось ровно секунду: я стояла у края платформы, заглядывая в темный тоннель.
Он закричал: "Отойдите!"
Но я не отошла.
Я слишком устала куда-то идти.

**
Я помню, у него всегда хорошо выходило рисовать акварелью. А у меня?..
У меня ничего не выходило хорошо.

**
Он хлопал меня по спине и приобнимал за плечи: "Ворчливый старик!.. Тебе только двадцать! В кого ты превратишься к сорока?!"
Я ни в кого не превращусь. Никем не стану. Я никто.

**
Я помню, как вчера: она стоит в примерочной, в этой своей длинной белой юбке, и, прижав ладони к лицу, плачет. И я спрашиваю: "Почему?..". Почему ты плачешь? И она мотает головой из стороны в сторону, как будто бы объяснить нельзя. Нет таких слов.
Потом она сидит и рыдает рядом со мной и все дергает мою руку, крича: "Почему, почему, почему".
Объяснить нельзя. Нет таких слов.

**
Я спускаюсь по ступенькам, и, когда между песнями в плеере возникает пауза, я чувствую, что нет никакого смысла. Куда-то дальше идти. Что-то делать.
Смысла жить нет.

**
Он приподнимал бровь и говорил, что не может понять, как на это можно решиться. "Какая нелепость..."
А потом я смотрел на его плачущую маму. Потом я смотрел на его пустую половину шкафа. Потом я ложился на его подушку.
И не мог понять.

**
Это был понедельник, двадцать третье число. Я проснулась в десять двадцать и пошла чистить зубы. Паста была со вкусом манго. На кухне мой муж готовил омлет.
Я знала, что это день, когда я покончу с собой.

@темы: тексты, письма с того света

URL
00:33 

I'm a five-pound rent boy, mr. Darcy.
Ну, теперь-то не надо придумывать названия для фиков.

30.11.2013 в 22:47
Пишет potato bastard:

Библиография Барбары Картленд:

URL записи

@темы: Прими свои наркотики и ляг спать, до того, как стало мейнстримом, Лили

главная